Санкт-Петербург онлайн
Архитектурный ансамбль строений северной границы Марсова поля, река Мойка

Архитектурный ансамбль строений северной границы Марсова поля

Застройка северной и западной частей Марсова поля продолжалась в течение XVIII–XIX столетий.ж

В 1714 году в северо-западной части осушенного Большого луга в соответствии с указом Петра I о регулярной почтовой связи между Москвой и Петербургом появляется первый в новой столице Почтовый двор, или «Почт-гаус». По проекту Доменико Трезини на месте будущего Мраморного дворца рабочие возвели квадратное в плане мазанковое двухэтажное здание с большим внутренним двором. На нем обычно ставили лошадей и подводы. Скромное строение выполняло несколько важных государственных функций.

Прежде всего в здании разместилась первая столичная почта, для организации которой из Данцига тогда специально пригласили опытного почтмейстера Генриха Краусса. Правда, в 1716 году его обвинили во взяточничестве, выгнали со службы, а на его место назначили Фридриха Аша, прославившегося перлюстрацией почтовых корреспонденций, вероятно, не из личного любопытства, а исполняя роль цензора. В обязанности почтмейстера кроме специфических операций, касающихся почтамтских дел, входили достаточно широкие и весьма ответственные задачи администратора первой столичной гостиницы, располагавшейся на втором этаже «Почт-гауса». Ему же приходилось контролировать и работу фешенебельной по тем временам ресторации, открытой по распоряжению царя в первом этаже здания Почтового двора.

По указу Петра I ежедневно в 12 часов на галерею, окружавшую Почтовый двор, выходили двенадцать музыкантов и своей громкой игрой на духовых инструментах оповещали горожан о наступлении полудня.


Почтовый двор


Почтовый двор – прообраз Главного столичного Почтамта – занимался не только приемом и отправкой почты в Москву, Ригу и иные российские города, но и заграницу. В 1716 году император своим указом учредил военно-полевую почту, а в 1720 году – так называемую «ординарную», предназначенную для отправления срочных государственных указов и распоряжений. В портовом ковше Красного канала на левом берегу Невы швартовались два императорских почтовых фрегата для налаженной связи по морю между Санкт-Петербургом, Данцигом и Любеком.

В Петербурге почту разносили посыльные – первые столичные почтальоны, работа которых являлась довольно сложным делом. Трудность ее заключалась в том, что улицы новой столицы не имели ни названий, ни номеров на домах. На почтовом конверте тогда обычно обозначались только фамилия, имя, звание или должность адресата. Поэтому первым почтальонам нашего города приходилось превращаться в поисковиков хозяина письма, совершать дальние переходы по городу и неоднократно опрашивать многих живущих в той или иной местности города людей, возможно, знающих искомого им человека. Посыльные не получали тогда жалованья за свою работу, их нелегкий труд обычно компенсировался теми, кто получал из их рук почту.

Условия работы петербургских почтальонов несколько улучшились только в конце 30-х годов XVIII столетия. Своим указом императрица Анна Иоанновна тогда возложила на «Комиссию о Санкт-Петербургском строении» обязанность официального наименования улиц и проспектов Северной столицы.

В 1768 году Екатерина II повелела генерал-полицмейстеру Петербурга унифицировать эту важную работу: «Прикажи на концах каждой улицы и каждого переулка привешивать доску с именем той улицы или переулка на русском и немецком языках; у каких же улиц и переулков нет еще имен, то изволь оные окрестить».


Табличка на стене Старого Эрмитажа


На фасадах домов тогда появились мраморные доски с названием улицы, номером городской части и квартала. Одна из подобных екатерининских мраморных досок сохранилась до наших дней по соседству с Марсовым полем и Мойкой на здании Старого Эрмитажа со стороны набережной Зимней канавки. Сегодня на ней можно прочитать: «Первая Адмиралтейская часть, Первый квартал. Почтовая. Potsсhtowaja». В 1803 году мраморные доски заменили сначала металлическими, а затем эмалированными.

С 1834 года дома нумеровались по одной улице, начиналась нумерация от Адмиралтейства. Четные номера домов шли по правой стороне, нечетные – по левой. Писали их черной краской на жестяных табличках, окрашенных в светло-желтый цвет. На них кроме номера дома обозначалось имя хозяина здания. По распоряжению генерал-полицейместера таблички навешивались либо над воротами строения, либо над его главным входом.

В 1858 году изменился порядок обозначения четной и нечетной сторон городских магистралей. Четной стала теперь левая сторона, а нечетной – правая. Подобное правило сохраняется и в наши дни. На набережных рек и каналов и параллельных им улицах нумерация домов возрастает по течению водоема.

В 1718 году появился указ Петра I об ассамблеях, обязывающих знатных людей столицы – дворян, купцов, приказчиков, старших мастеров и иностранцев, с женами и дочками являться на них и устраивать приемы у себя в домах поочередно дважды в неделю для наведения деловых контактов друг с другом, разрешения насущных задач и деликатных разговоров. Столичные ассамблеи начинались обычно около четырех-пяти часов пополудни и завершались к десяти часам вечера.

Об ассамблеях знатные люди города извещались барабанным боем и громким криком глашатаев.

Петр I не только лично утверждал список гостей, но и сам присутствовал на ассамблеях вместе с семьей.

Хозяин дома – дворянин, государственный деятель или богатый купец – выделял для ассамблеи четыре приличные комнаты, обеспечивал их освещением, отоплением, хлеб-солью и различными развлечениями – играми и танцами. В репертуар подобных вечеров тогда входили обязательные церемониальные танцы (менуэт, полонез), а также инглез, алеманд, контраданс.

Петр подобными мероприятиями изменял общественную жизнь, решительно вводил новые обычаи и нравы, превращал Северную столицу в центр отечественной культуры.

Наиболее представительными в ту пору являлись ассамблеи в специально обустроенных помещениях Почтового двора. На них всегда бывали Петр I и Екатерина I, приходящие, как правило, пешком из Летнего сада, по специальной крытой галерее, проложенной по левому берегу Невы. На ассамблеи мужчины в обязательном порядке приходили вместе с дамами – равные с равными, но указом императора женщины должны были «вести себя деликатно, достойно, со всеми правилами светского этикета и политеса». Правила утверждались самим императором, требовавшим их неукоснительного исполнения. Государю приходилось поучать подданных: «Замечено, что жены и девицы, на ассамблеях являющиеся, не зная политесу и правил одежды иностранной, яко кикиморы одеты бывают.

Одев робы и фижмы из атласу белого на грязное исподнее, потеют гораздо, отчего зело гнусный запах распространяется, приводя в смятение гостей иностранных.

Указую: впредь перед ассамблеей мыться в бане с мылом со тщением и не только за чистотою верхней робы, но и за исподним такоже следить усердно, дабы гнусным видом своим не позорить жен российских».

Правда, отдавая должное Петру Великому, учредившему образцовые ассамблеи в зале «Почт-гауса», отмечу, что многие иностранцы не любили останавливаться в гостинице этого столичного официального учреждения. Камер-юнкер герцога Гольштейн-Готторпского барон Ф. Берхгольц, например, считал, что «в его время на этом Почтовом дворе стоять было неудобно, потому что все должны были выбираться оттуда, когда царь давал там празднества; это случалось нередко зимой и в очень дурную погоду».

24 марта 1716 года именно на этот Почтовый двор из Италии прибыли отец и сын Растрелли. Зарегистрировавший их приезд в столицу почтмейстер тогда и предположить не мог, что 16-летний Франческо Бартоломео Растрелли через пять лет станет ведущим зодчим Северной столицы.

Историк Петербурга М.И. Пыляев утверждает, что «неподалеку от Почтового двора располагалось здание, в котором содержался живой слон – подарок русскому царю Петру от персидского шаха Гуссейна». Вот, что писал он по этому поводу в своей книге «Старый Петербург»: «Против Почтового двора было устроено особенное помещение для привезенного в первый раз в Россию, в подарок от персидского шаха слона; место, где он стоял, называлось „Зверовой двор“. Вебер говорит, что его привезли в Петербург в апреле 1714 года и прежде всего заставили поклониться до земли перед дворцом. Персиянин, приведший слона, рассказывал, что когда он с ним прибыл на корабль в Астрахань, то слон возбудил такое любопытство, что сотни людей провожали его более сорока верст, а по пути в селах и деревнях крестьяне принимали слона за божество, становились на колени и выстилали его путь полотнищами разной материи».

В Петербурге за царским подарком подрядили ухаживать отставного вахмистра драгунского полка Гаврилу Бабаецова, регулярно обкрадывавшего бедное животное. Для питания и содержания слона, в год драгуну выдавали «пшена соропчинского (то бишь риса) – 250 пудов, масла коровьева – 48 пудов, патоки тож, калачей по 40 штук на день, сена – 1600 пудов, соли – 8 пудов, свечей – 2500, вина простого (то бишь водки) – 315 ведер, ренского – 315 бутылок». Начальство все же прознало, что драгун бессовестно ограничивал животное в питании и непотребно использовал его в своих корыстных целях. При допросе с пристрастием после смерти слона «оный драгун Гаврила Бабаецов признался, что он де действительно был повинен в том, что якобы употребил сам 4 ведра с полуведром оное вино, да по праздникам, невзирая на сильный мороз и лютую непогоду, водил животное к знатным вельможам „на поздравления“, чем он, якобы зарабатывал себе на жизнь». Несмотря на несносную жизнь в Санкт-Петербурге, слон прожил три года. Позже из него сделали чучело и выставили на обозрение в Кунсткамере.

Пожар 1737 года уничтожил Почтовый двор и находящееся перед ним здание слоновника. Кстати, в нем после смерти слона до пожара находился известный Готторпский глобус, подаренный Петру I Голштинским герцогом. Историк М.И. Пыляев пишет, что «в Петербург привезли его с большим затруднением, ибо по огромности его надобно было расчищать новые дороги, вырубать леса, при чем многие из рабочих лишились жизни. Глобус имел 7 1/2 сажен в поперечнике, внутри него стоял стол и скамья, на которой могли свободно помещаться двенадцать человек; глобус приводился в движение механизмом, приделанным к столу».

Этот знаменитый подарок по своей сути являлся первым планетарием, ибо внутренняя поверхность глобуса изображала небесную сферу и люди, сидящие на скамье внутри него, могли знакомиться со звездами.

В 1726 году Готторпский глобус расположили в башне Кунсткамеры. Он пострадал во время пожара, но был отреставрирован.

24 июня 1737 года сильнейший пожар, вспыхнувший сразу в двух местах, бушевал от истока Мойки до Зеленого моста. Сгорело больше тысячи домов, в их числе оказался и Почтовый двор на северо-западной окраине Марсова поля. Выжженное место, где ранее располагался первый петербургский Почтамт, расчистили, а этот участок Марсова поля тогда назвали «Верхней набережной площадью». Новая столичная площадка, ставшая продолжением Потешного (Марсова) поля, довольно долго пустовала и лишь в 1768 году по велению Екатерины II на ее территории приступили к строительству необычного дворца. Его проект разработал придворный архитектор Антонио Ринальди, предложивший русской императрице построить величественное здание дворцового типа на массивном гранитном цоколе и облицевать его стены разными сортами природного мрамора и гранита.

Мраморный дворец возводился в период, когда проходил переход от замысловатых форм архитектуры барокко к величественному стилю классицизма. В облике главного, восточного фасада здания еще заметны элементы барокко, а его боковые фасады, строгие и скупые, уже отмечены чертами классицизма.

Известный зодчий А. Ринальди не имел соперников в умении подбирать и применять при строительстве самые разнообразные и даже необычные строительные материалы. Императрица одобрила представленный на утверждение проект. Вначале этот объект в строительных документах официально именовался «Каменным домом у почтовой пристани». Некоторая таинственность царского заказа, вероятно, скрывала замысел Екатерины Алексеевны – подарить роскошный дворец своему любовнику, графу Григорию Григорьевичу Орлову. Российская история не без основания подозревает Орлова и императрицу Екатерину II в сговоре в убийстве мужа – (Карла Петра Ульриха).

Детство и юность Петра III прошли в Пруссии, рано осиротев он воспитывался под патронажем гофмаршала Брюлера. Атмосфера грубости и унижений, которым подвергался ребенок, наказания за малейший проступок, сделали будущего императора грубым и злым. Вначале молодого герцога готовили к занятию шведского престола, однако планы родственников изменились и Карла привезли в Россию. За двадцать лет пребывания в Петербурге своим легкомыслием и своенравием претендент на русскую корону сумел разочаровать и озлобить многих, особенно представителей высших слоев столичного общества и русской гвардии. Убитый братьями Орловыми в Ропше император Петр III приходился внуком двух великих государственников, таким образом, мог бы являться претендентом и на русский, и на шведский престол.

Всех братьев Орловых – участников государственного заговора, щедро наградили. Г.Г. Орлова пожаловали высоким придворным званием действительного камергера с «жалованием по чину».


Граф Г.Г. Орлов


Братья Орловы получили по 800 душ крестьян и по 50 тысяч рублей. В день коронации Екатерины II Орловых возвели в графское достоинство, а старший брат Григорий Григорьевич в одночасье становится генерал-поручиком и генерал-адъютантом. Через год их сиятельство граф Григорий Орлов принимает из рук своей возлюбленной высшую награду Российской империи – орден Св. Андрея Первозванного, осыпанный алмазами.

Совершенно открыто Екатерина II и Григорий Орлов жили вместе в Зимнем дворце, несмотря на то что у новоиспеченного графа имелась неплохая недвижимость под Петербургом (в Ропше и Гатчине), а также «Штегельмановский дом» на Мойке с обсерваторией и огромной библиотекой, купленной у М.В. Ломоносова. Незадолго до переворота у любовников родился сын, получивший в наследство графский титул отца и фамилию Бобринский.

Граф Григорий Орлов – человек широкой русской натуры, подарил Екатерине II «сувенир», вошедший в историю Золотой кладовой России под именем «Орлов». То был величайший в мире алмаз в 189,62 карата, оцененный ювелирами в конце XIX столетия в 2 399 410 золотых рублей. Он благополучно сохранился до наших дней и украшает собой традиционный знак императорской власти – царский скипетр, хранящийся сегодня в знаменитой Оружейной палате Московского Кремля.

Торжественная закладка здания Мраморного дворца состоялась 10 октября 1769 года. Как и положено для строений подобного рода, в его основании заложили мраморный ларец с монетами различного достоинства. Руководство всеми строительными работами императрица поручила полковнику-артиллеристу М.И. Мордвинову. Надзор за строительством дворца осуществляли автор проекта Антонио Ринальди и архитектор Петр Егоров. Ежедневно на стройке были заняты не только сто каменщиков и иных мастеровых, но и отряд артиллерийских фузилеров из военного соединения полковника Мордвинова. На стройке нередко можно было видеть и саму императрицу, регулярно поощрявшую лучших специалистов. По Неве к почтовой пристани регулярно доставлялись строительные материалы – плиты разноцветного мрамора и отполированного карельского гранита. Плиты обрабатывались на местах их добычи или непосредственно на строительной площадке.


Мраморный дворец. Южный фасад


В 1769 году завершились все строительные работы «в кирпиче» – возвели стены, своды и фундамент здания. С 1774 года приступили к отделке наружных и внутренних стен мрамором и гранитом. Параллельно с ними производилось художественно-декоративное оформление отдельных дворцовых помещений. Перед полным завершением всего комплекса намеченных строительных работ находящийся на лесах автор проекта А. Ринальди внезапно сорвался и упал вниз, получив при падении тяжелые травмы. Не дождавшись окончания всех работ, знаменитый зодчий вынужден был покинуть Россию и вернуться в Италию.


Мраморный дворец. Северный фасад


Мраморный дворец относится к наиболее выдающимся памятникам зодчества русского классицизма. Его фасады облицованы естественным камнем – гранитом и 32 сортами природного мрамора из Карелии, Урала и Италии. В России, в частности, поиски залежей мрамора увенчались небывалым в ее истории успехом. Обнаруженные богатые месторождения отечественного мрамора по качеству не уступали итальянскому.

Массивное здание дворца располагалось на участке, имеющем в плане форму неправильного четырехугольника. Его главный фасад ориентирован в сторону небольшого дворцового садика, ибо тогда еще вдоль восточной границы участка проходил широкий Красный канал, соединявший Неву с Мойкой.

После возведения на лугу служебного корпуса дворца, Красный канал засыпали, а главное здание соединили со служебным по набережной Невы и Миллионной улице высокой кованной железной решеткой со столбами розового гранита, завершенными изящными вазами из белого мрамора.

Если фасады дворца, выходящие на набережную Невы, Миллионную и в Мраморный переулок, выглядели всегда довольно строго и сдержанно, то основной – Главный фасад, обращенный к петровскому Летнему саду, выглядел парадно и имел довольно сложную и весьма оригинальную художественно-декоративную обработку. Центр фасада и его боковые ризалиты украшены не пилястрами, а колоннами. Между выступами (ризалитами) находился парадный дворцовый двор. В то время его отделили от набережной Красного канала солидной декоративной стеной, облицованной розовым гранитом. В ее центре возвели парадные ворота, богато украшенные бронзовыми позолоченными розетками.


Мраморный дворец. Вестибюль


Перед торжественным завершением строительства Мраморного дворца над его входом закрепили величественную надпись «Здание благодарности», на карнизе, венчающем главный дворцовый (восточный) корпус, искусно обустроили небольшую башенку с часами, а по обеим сторонам поставили аллегорические фигуры Верности и Щедрости, изготовленные скульптором Ф.И. Шубиным из белого итальянского мрамора.

Антонио Ринальди предусмотрел для своего величественного сооружения весьма надежную крышу. А.И. Фролову – главе издательства «Глагол», удалось обнаружить подтверждение подобной надежности и долговечности дворцовой кровли. Оказалось, что «для обустройства кровли Мраморного дворца в Сестрорецке специально изготовили медные листы. Подгонка и пайка листов была произведена столь тщательно, что здание на протяжении 150 лет не знало никаких протечек. После ремонта в советское время в 1931 году они появились».

Высокий цокольный этаж дворцового сооружения облицевали розовато-серым, а стены второго и третьего этажей здания – светло-серым отполированным сердобольским гранитом.

Изящные пилястры коринфского ордера – декоративное украшение фасадов дворца, каменщики вытесали из бледно-розового тивдийского мрамора.


Мраморный дворец. Интерьер Парадной лестницы


Из отечественных цветных мраморов изготовлены фриз, аттик и подоконные филенки с изящными гирляндами. При этом заметим, что достигнутый мастерами высочайший художественный эффект облицовки дворца основан на умелом сочетании тональности природного мрамора и гранита.

За входными дверями дворца открывается прекрасный вестибюль с Парадной лестницей, размещенной строго в средней части главного корпуса. На площадке первого этажа Парадной лестницы укреплен мраморный портрет А. Ринальди, выполненный скульптором Ф.И. Шубиным.

Лестница роскошно отделана натуральным и искусственным серым мрамором. В стенных нишах Парадной лестницы установлены работы Ф.И. Шубина из белого мрамора, символизирующие детство («Утро»), юность («День»), зрелость («Вечер») и старость человека («Ночь»), а также скульптурные аллегорические изображения, олицетворяющие осеннее и весеннее равноденствие.

На первом этаже здания размещались хозяйственные помещения и церковь, освященная во имя Введения во храм Пресвятой Богородицы.

Парадные апартаменты дворца располагались в бельэтаже здания. В них проходили с Парадной лестницы через Переднюю. Миновав Большую столовую, гости попадали в главный зал дворца – Мраморный, облицованный цветным природным мрамором во всю высоту стен. В дополнение к полированному многоцветному мрамору это помещение декорировали золоченой лепкой вокруг плафона, бронзовыми золочеными рамами и капителями пилястр. Прекрасным украшением Мраморного зала дворца являются и замечательные по своему архитектурному замыслу и убранству печь и камин. Печь облицевали лиловым фаянсом, а камин выложили из красного камня. Он служил замечательным основанием для скульптурной композиции Ф.И. Шубина «Диана и Эндимион». Золоченые украшения окон, дверей и камина главного зала дворца в совокупности с занавесями из голубого бархата, обивкой канапе и кресел, зеркалами, часами, каменными вазами, люстрами и жирандолями завершали декоративную отделку этого прекрасного дворцового помещения. Немаловажную роль в общем декоре Мраморного зала занимали также круглые мраморные барельефы скульптора М.И. Козловского.

За главным дворцовым Мраморным залом следовал так называемый Орловский зал, воспевающий воинскую и государственную деятельность братьев Орловых: Ивана, Алексея, Григория, Федора и Владимира. Их деяния изображались в барельефах из белого греческого мрамора, вмонтированных в лепные фигурные рамы работы скульптора Ф.И. Шубина.

С юга к этому залу примыкали личные покои Григория Орлова, начинавшиеся Парадной спальней, отделанной в стиле рококо. Со спальней граничил внутренний садик с пятью яблонями, пятью вишнями и красивым беломраморным фонтаном.

Не менее заманчивой для посетителей оказывалась дворцовая картинная галерея, заполненная редчайшими шедеврами мировой живописи – творениями Рембрандта, Тициана, Рафаэля, Корреджо, Пуссена. В коллекции Григория Орлова хранилось также 99 портретов работы живописцев А.П. Антропова, Георга Кристоф Гроота, А. Ван Дейка и других знаменитых художников.

Картинная галерея переходила в Колонный зал дворца, потолок которого украшал исторический плафон С. Торелли «Спасение Троянского флота».

В юго-западной части дворца располагались две графские бани – Греческая и Турецкая.

В северо-западной части бельэтажа, за парадными залом, обустроили запасные (гостевые) помещения: кабинет, спальню, будуар и гостиную.

Третий этаж здания занимали многочисленные жилые покои, гостиные для игры в карты, библиотека и диванная, оформленная в китайском стиле.

Григорию Орлову так и не удалось пожить в Мраморном дворце. После смерти графа Екатерина II выкупила Мраморный дворец у его наследников вместе со Служебным домом. Дворцовое здание с 1795 по 1796 год являлось местом заточения плененного вождя польских повстанцев – Тадеуша Костюшки, освобожденного из-под ареста императором Павлом I под его честное слово не воевать более против русских.


Великая княгиня Анна Федоровна


В 1796 году Екатерина II подарила Мраморный дворец своему внуку – 16-летнему великому князю Константину Павловичу, в день его женитьбы на 14-летней принцессе Саксен-Заафельд-Кобургской (в православии Анна Федоровна). Молодой супруг вел себя безобразно, издевался над своей юной подругой жизни, допуская рукоприкладство, и продолжал играть в любимые игры еще не ушедшего детства. А.И. Фролов – наш современник, при подготовке к изданию своей книги о великих княжеских дворцах обнаружил необычные увлечения Константина Павловича, одно из них «…стрельба в помещениях Мраморного дворца из пушки живыми крысами». Проделки великого князя настолько надоели императрице, что в один из дней она с позором выдворила его из дворца.

В дальнейшем Мраморный дворец становится наследственным владением некоторых российских великих князей.

В 1797 году по приглашению Павла I в Мраморном дворце поселился его давний приятель и бывший король Польши Станислав Август Понятовский, прибывший со своим двором и свитой общей численностью в 250 человек. Архитектору В. Бренна по распоряжению Павла I даже пришлось в срочном порядке перестраивать детище зодчего А. Ринальди. Не прожив и года в дворцовых покоях, бывший владыка Королевства Польского тихо скончался и был похоронен в костеле Святой Екатерины на Невской перспективе.


Экс-король Польши Станислав-Август Понятовский. Портрет работы Э. Лебрена


Великий князь Константин Павлович


С 1798 по 1831 год дворцом вновь владел повзрослевший великий князь Константин Павлович, делавший уже не очень успешную военную карьеру, продолжавший «проказничать» и преподносить своим поведением довольно печальные и неблаговидные сюрпризы своему брату – императору Александру I. Дело дошло до того, что российский монарх вынужден был даже разрешить начать расследование уголовного дела, в котором, по слухам, был замешен Константин Павлович.

В 1832 году Николай I передает творение Ринальди в наследственное владение своему второму сыну, великому князю Константину Николаевичу. Мраморный дворец по решению нового хозяина архитектор А.П. Брюллов внутри перестроил – создал новые интерьеры в историко-романтическом духе. Перекрытие Мраморного зала приподняли на один этаж, его освещение теперь стало двух уровневым. Рядом с этим залом в северной части обустроили парадную столовую.

Кабинет великого князя Константина Николаевича соседствовал теперь с дворцовой библиотекой, из которой имелся выход в Зимний сад, переделанный зодчим Брюлловым из висячего фруктового сада архитектора А. Ринальди.


Великий князь Константин Николаевич


Сад теперь соседствовал с прекрасным концертным залом, в котором проходили выступления знаменитых российских музыкантов и композиторов.


Великая княгиня Александра Иосифовна


В дополнение к дворцовым греческой и турецкой баням Брюллов устроил во дворце роскошную великокняжескую ванную комнату античного стиля.

Помещение, в котором располагался арсенал великого князя Константина Павловича, Брюллов переделал в уютный зал в готическом стиле для танцев и музыкальных вечеров. В нем установили прекрасный концертный орган, изготовленный знаменитым немецким мастером-органистом Г. Метцелем.

В ходе перестроечных работ некоторые плафоны, барельефы и элементы художественно-декоративного оформления дворцовых помещений частично изменили места, предназначенные для них во времена придворного зодчего А. Ринальди.

Восстановительные и реконструкционные работы в Мраморном дворце завершились Брюлловым в 1849 году. Великий князь Константин Николаевич и его супруга Александра Иосифовна переехали в него на постоянное жительство. С этого периода Мраморный дворец стал официально именоваться «Константиновским».

Об этой оригинальной великокняжеской паре сохранились воспоминания фрейлины императрицы А.Ф. Тютчевой. О Константине Николаевиче она, в частности, писала: «В обществе слывет свирепым славянофилом, говорящим только по-русски и намеренно пренебрегающим всеми формами европейской цивилизации». Характеристика же его супруги прозвучала в ее мемуарах мягче: «Она очень красива и напоминает портреты Марии Стюарт. Портит ее голос, гортанный и хриплый, кроме того, она плохо говорит по-французски, манеры ее недостаточно изысканны для того положения, которое она занимает».

После первых лет влюбленности в свою молодую супругу Константин Николаевич охладел к ней и завел себе любовницу – балерину Анну Васильевну Кузнецову, родившую великому князю четверых детей. Российский император пожаловал всем им отчество «Константиновичи», фамилию – «Князевы» и возвел в личное дворянство.

Веселый и остроумный великий князь любил в кругу близких друзей шутить на сей счет: «Здесь (во дворце) у меня законная жена, а в Петербурге – казенная».

Генерал-адмирал Константин Николаевич, ставший в 1853 году шефом российского флота, много сделал для его строительства и могущества. Это он стал автором нового Морского устава и отменил на флоте телесные наказания матросов. Знаменитые форменные тельняшки русских моряков – его личное нововведение в форменную одежду рядового состава российского флота.

Аргументированно и настойчиво великий князь добивался замены парусных военных кораблей паровыми. В течение 16 лет он возглавлял Государственный совет, командовал лейб-гвардии Финляндским полком, работал председателем Комитета по крестьянскому вопросу и принимал самое активное участие в подготовке исторического акта об отмене крепостного права в империи.

Проходили годы, законная семья великого князя увеличилась. Великая княгиня Александра Иосифовна подарила супругу шестерых детей: дочерей – Ольгу, Веру и сыновей – Николая, Дмитрия, Вячеслава и Константина. Приходилось специально перестраивать Константиновский дворец, обустраивать детские комнаты и столовые. Великий князь, любивший технику, следил за промышленными новинками и не упускал возможности их внедрения в свое дворцовое хозяйство.


Великий князь Константин Константинович


Константин Николаевич одним из первых в роде Романовых обзавелся в Мраморном дворце собственной электростанцией, позволившей не только освещать помещения знаменитого дворца, установить первые электрические лифты, но и давать энергию фонарям Марсова поля. В 1883 году в дворцовых апартаментах установили телефонную связь.

Великий князь Константин Николаевич скоропостижно скончался в своем дворце в 1892 году. Супруга пережила мужа почти на двадцать лет и скончалась на восемьдесят втором году жизни в 1911 году.

После смерти родителей Константиновский дворец перешел ко второму сыну этой великокняжеской четы, великому князю Константину Константиновичу – человеку военному, генералу от инфантерии и инспектору всех военных учреждений Российской империи, любившему литературу и поэзию. Да и сам Константин Константинович являлся талантливым поэтом.

В литературной среде он, кроме того, славился лучшими переводами Шекспира на русский язык. Свои произведения обычно подписывал псевдонимом «К. Р.». Многие его стихи взяты за основу известных русских романсов, созданных композиторами П.И. Чайковским, А. Рубинштейном, И.А. Глазуновым. Константин Константинович являлся автором нескольких замечательных театральных пьес, среди которых особенно удачной оказалась драма «Царь Иудейский».


Великая княгиня Елизавета Маврикиевна


До революционного переворота 1917 года в Российской империи повсеместно звучали романсы «Колокола», «Растворил я окно», «Умер бедняга» и многие другие произведения. Однако большинство слушателей и певцов не догадывались, что автором строк лирических музыкальных произведений, считавшихся народными, являлся командир лейб-гвардии Преображенского полка, великий князь Константин Романов – поэт-аристократ.

Великий князь с 1889 года возглавлял Российскую Академию наук, являясь ее бессменным президентом, избирался председателем Русских Археологического и Географического обществ. Он был женат на принцессе Саксен-Альтенбургской, герцогине Саксонской, в православии – Елизавете Маврикиевне.

Первая мировая война стала для великокняжеской четы чередой семейных трагедий: на фронте погибли ее сыновья и родственники, в 1915 году умер Константин Константинович, его похоронили в Петропавловском соборе.

В годы Первой мировой войны и до начала Февральской революции с разрешения великокняжеского семейства в помещениях дворца был развернут госпиталь для раненых офицеров русской армии.

В годы революционных переворотов вдова Константина Константиновича выехала вместе с некоторыми членами семьи в Швецию, а затем из нее на свою родину – в Германию, в город Альтенбург, близ Лейпцига.

Сыновей великого князя Ивана, Константина и Игоря зверски убили большевики в Алапаевске.


Интерьер Мраморного дворца


В период Февральской революции 1917 года в цокольном этаже Мраморного дворца премьер-министр Временного правительства А.Ф. Керенский разместил Министерство труда. Тогда же он подготовил официальный договор о приобретении у наследников великого князя всего дворцового здания за десять миллионов рублей. Правда, этой коммерческой операции помешал второй (большевистский) государственный переворот в октябре 1917 года, большевики национализировали дворец.

После отъезда советского правительства из Петрограда Мраморный дворец официально передали Академии истории материальной культуры им. академика Н.Я. Марра. Академию его имени в 1936 году ликвидировали, а в Мраморном дворце торжественно открыли филиал Всесоюзного музея В.И. Ленина. В реконструкции дворца тогда участвовали известные зодчие Н.Е. Лансере и Д.А. Васильев, между прочим, сохранившие потомкам знаменитую дворцовую Парадную лестницу, Мраморный зал и законсервировавшие до лучших времен художественную отделку некоторых исторических дворцовых помещений.

В ноябре 1937 года перед главным входом музея под звуки «Интернационала» торжественно водрузили на постамент исторический военный броневик с надписью на его борту – «Враг капитала». В апреле 1917 года с него выступал В.И. Ленин у Финляндского вокзала с призывом народа к вооруженному восстанию.

В 1992 году, после распада СССР, броневик включили в экспозицию городского Артиллерийского музея, а на освободившийся постамент водрузили памятник-скиталец, конную скульптуру Александра III работы П.П. Трубецкого.


Броневик перед главным входом Мраморного дворца. Фото 1960 г.


Первоначально монумент установили в 1909 году на Знаменской площади, вблизи Московского вокзала. Н.А. Синдаловский, известный знаток петербургского фольклора, в своей книге «По Петербургу» утверждает, что «появление в Северной столице этого памятника, якобы, раскололо общество на два лагеря. Либералы ликовали при виде карикатуры на царя, реакционеры были взбешены. В городской думе даже обсуждался вопрос о немедленном снятии памятника», а по городу разошлась эпиграмма:

На площади комод,
На комоде бегемот,
На бегемоте обормот,
На обормоте шапочка,
Какого дурака этот папочка?

Памятник убрали в 1937 году, оказывается, он мешал трамвайному движению. Его надежно и надолго упрятали во дворе Русского музея (бывшего дворца великого князя Михаила Павловича). На место своей полувековой ссылки памятник прибыл со множественными пулевыми отметинами из наганов и трехлинеек, восторженные свободные пролетарии даже сорвали бронзовую уздечку при неоднократных неудачных попытках сдвинуть могучую лошадь и ее седока с пьедестала.

В первые месяцы Великой Отечественной войны ссыльного русского императора все же укрыли толстым слоем песка и солидным бревенчатым накатом. Мало кто знает, что во время одного из авианалетов бомба попала в укрытие памятника Александру III. Мощный взрыв превратил бревенчатый настил в щепки, но совершенно не повредил монумент.


Памятник Александру III перед входом в Мраморный дворец. 2011 г.


В период перестройки памятник Александру III установили перед входом в Мраморный дворец.

В 1780 году, за пять лет до завершения строительства Мраморного дворца, по повелению Екатерины II архитектор П.Е. Егоров приступил к реализации другого проекта – возведению двухэтажного Служебного корпуса дворца графа Г.Г. Орлова. Здание своими фасадами обращено к набережной Невы, Марсову полю, по всей Суворовской площади и парадному пространству небольшого дворцового сада. Советую обратить внимание на замечательную гармоничность и соразмерность архитектуры этого здания, занимающего ответственное место в ансамбле Марсова поля и набережной Невы.

Время возведения Служебного корпуса Мраморного дворца совпало с императорским указом о засыпке широкого русла Красного канала, соединявшего Мойку с Невой. Его единственный мост перенесли на соседствующую с ним Зимнюю канавку, также проложенную от Невы к Мойке. Впоследствии на засыпанной протоке выстроилась ровная линия известных исторических петербургских зданий.

2 мая 1844 года Николай I утвердил составленный зодчим А.П. Брюлловым проект перестройки двухэтажного Служебного корпуса Мраморного дворца в новое, более солидное по своим габаритам трехэтажное здание.

Александр Павлович Брюллов – яркий представитель архитектуры позднего классицизма, не только возвел над постройкой архитектора А.П. Егорова основательный третий этаж, но и обработал его фасады пилястрами – плоскими вертикальными выступами прямоугольного сечения на поверхности стен обновленного здания. После дополнительной архитектурной обработки Служебный корпус приобрел несомненное сходство с Мраморным дворцом. Его фасад, обращенный в сторону Летнего сада, Брюллов украсил изящным лепным фризом высотой около двух метров, скомплектованным из четырех художественных барельефов, выполненных русским скульптором, представителем позднего классицизма Петром Карловичем Клодтом на тему «Служение лошади человеку». Каждое из четырех анималистических художественных произведений отмечен изумительной точностью передачи натурных наблюдений великого скульптора. Петр Карлович помимо украшения восточного фасада Служебного корпуса лепными изображениями его любимых коней также блестяще выполнил заказ для двух боковых фронтонов того же фасада – барельефные изображения тритонов, трубящих в морские раковины, дельфинов и ростр.


Служебный корпус Мраморного дворца


В советское время, в период 1932–1933 годов, над Служебным корпусом надстроили четвертый этаж. Его помещения занимал один из крупнейших вузов России – Северо-Западный заочный политехнических институт.

Северную кромку Марсова поля замыкают три удивительных исторических объекта, возведенных в разные годы в конце XVIII – начале XIX столетия: Суворовская площадь, особняк внебрачного сына генерал-фельдмаршала И.Ю. Трубецкого – И.И. Бецкого и дом графа Н.И. Салтыкова. Интереснейшие памятники гражданского зодчества конца XVIII столетия играют важную роль в ансамбле Марсова поля и набережной Невы.

Дома со временем частично перестраивались, периодически менялся их внешний облик. К счастью последующих поколений города, внешний вид многих исторических зданий Северной столицы до их переделок прекрасно сохранился на рисунках и гравюрах русских и иностранных художников конца XVIII – начала XIX века.

В недавно опубликованном художественном альбоме «Старый Петербург: столица и окрестности», подготовленном авторами-составителями Г.Б. Васильевой, К.В. Житорчук и А.М. Павеликиной в 2011 году, представлены малоизвестные произведения живописи и графики с видами Санкт-Петербурга и его окрестностей XVIII – середины XIX столетия. Среди них в альбоме представлены рисунки итальянского художника и скульптора-декоратора Доменико Фаличи Ламони, представляющие редчайшие изображения Петербурга периода царствования Екатерины II. Он был приглашен из города Мудзано итальянской Швейцарии для работы в качестве помощника зодчего А. Ринальди. В альбоме воспроизведен рисунок «Набережная Невы у Летнего сада» – работа, благодаря которой сегодня мы можем представить как выглядели здания, возведенные в конце 1780-х годов на северной границе Марсова поля.


Северный фасад домов президента Академии художеств И.И. Бецкого и фельдмаршала графа Н.И. Салтыкова, Мраморного дворца. Набережные Невы у Летнего сада. Рисунок Д.Ф. Ламони. Конец 1780-х гг.


Рисунок изображает панораму Верхней (Дворцовой) набережной от Лебяжьей канавки в сторону Мраморного дворца с домами президента Академии художеств И.И. Бецкого, фельдмаршала графа Н.И. Салтыкова и дворца графа Г.Г. Орлова.

На доме И.И. Бецкого, сооруженного после 1784 года, прекрасно видны два фасада здания. Северный фасад, оказывается, в те времена украшали великолепный картуш на аттике здания и красивый высокий портал в центре третьего этажа. А на крыше бокового фасада, выходящего на Лебяжью канавку, горожане тогда впервые увидели столичное архитектурное чудо – висячий сад.

Не менее интересным выглядел в конце 80-х годов XVIII столетия и второй дом, принадлежащий тогда еще не фельдмаршалу графу Н.И. Салтыкову, а княгине Е.П. Барятинской. Между этим зданием и Мраморным дворцом тогда еще не существовала Суворовская площадь и не был построен Служебный корпус дворца. Пройдут годы, и эта прекрасная архитектурная панорама изменится – здания перестроят, надстроят и уберут с фасадов изящные «архитектурные излишества».

Авторы альбома заметили, что в конце XVIII столетия художники позволяли себе допускать в рисунках некоторые перспективные неточности. И действительно, Д.Ф. Ламони значительно сократил расстояние между Мраморным дворцом и домом Н.И. Салтыкова. Один из авторов-составителей альбома К.В. Житорчук предположил, что подобная оплошность художника могла произойти из-за того, что «рисунок исполнен не с натуры, а позже, уже в итальянской Швейцарии, после 1792 года».


Дома Н.И. Салтыкова и И.И. Бецкого. Вид с Марсова поля. 2011 г.


Часть детально продуманного градостроительного плана архитектора Карла Росси – небольшая (Суворовская) площадь с перенесением в ее центр с правого берега Мойки памятника А.В. Суворову, великолепно дополнила архитектурный ансамбль бывшего Царского луга. Зодчий прекрасно вписал новую городскую площадь между домом графа Салтыкова и служебным корпусом Мраморного дворца. Плавно переходя от Марсова поля к Дворцовой набережной, пространство этого вновь созданного в начале XIX века столичного объекта связало Марсово поле с набережной Невы.

Дом фельдмаршала графа Николая Ивановича Салтыкова имеет интересную судьбу. Меняя периодически наружный облик, особняк всегда сохранял индивидуальность. О нем довольно часто писали и дом был связан с жизнью выдающихся деятелей русской культуры. На его флагштоке периодически появлялись флаги различных иностранных государств, размещавших в его стенах свои дипломатические миссии.

Строительство особняка относится к периоду 1784–1788 годов. Первым хозяином здания стал петербургский купец Ф.И. Гротен – владелец так называемого «пустопорожнего места». Именно по его просьбе Джакомо Кваренги подготовил проект особняка и осуществил его строительство, завершенное в 1788 году. Здание обращено фасадами на Дворцовую набережную, Суворовскую площадь и Марсово поле. Участок Кваренги застроил по периметру и предусмотрел при этом внутренний двор. Фасад здания со стороны набережной Невы прекрасно сохранил свою первоначальную архитектурную обработку. В период завершения строительства дома к его стене, обращенной теперь на Суворовскую площадь, примыкал сад, занимавший все пространство будущего детища зодчего К.И. Росси.

Интересно, что тогда особняк генерал-фельдмаршала Салтыкова был, оказывается, архитектурно связан со своим визави – служебным корпусом Мраморного дворца, построенного в то же время по проекту зодчего П.Е. Егорова. Однако расположенный между ними сад практически полностью закрывал обращенные друг к другу стены зданий. Когда же по генеральному проекту К.И. Росси решено было разбить небольшую предмостную площадь, сад, естественно, вырубили и взору жителей Северной столицы открылось заметное архитектурное сходство двух противоположных фасадов зданий. Расположенные на флангах вновь созданной площади, эти дома стали своеобразными пропилеями, оформляющими вход в архитектурный ансамбль Марсова поля.

На ранее глухом фасаде фельдмаршальского здания, обращенном, на пространство новой площади, пробили оконные проемы и провели работы по архитектурной обработке этой части здания.

Некоторые внутренние помещения дома Салтыкова – вестибюль, парадная лестница и прекрасный Белый зал – сохранили свою старинную отделку, типичную для отечественной архитектуры 20–50-х годов XIX века.

Расположенные по оси главного корпуса, вестибюль и лестница, выполнены с применением свободно поставленных колонн и пилястр, декорирующих плоскости стен.

Великолепна архитектурная отделка парадной лестницы, на которой простенки между высокими полуциркульными окнами обработаны трехчетвертными коринфскими колоннами. В некоторых внутренних помещениях особняка до сих пор сохраняются отдельные детали первоначальной художественной отделки, типичной для первой четверти XIX столетия: старинные лепные карнизы, изящные камины и поразительные по своей красоте скульптурные панно с крылатыми женскими фигурами, амурами и иными изображениями, модными в то время.

К архитектурным шедеврам, бесспорно, относится и роскошно оформленный Белый зал особняка графа Салтыкова, украшенный коринфскими колоннами, увенчанными скульптурными фигурами.

За время своего существования здание претерпело значительные перестройки, изменившие его первоначальный внешний и внутренний облик. Относительно хорошо сохранился фасад, выходящий на Неву. В 1843–1844 годы очередной хозяин дома произвел частичную реконструкцию интерьеров. В 1881 году перестроили корпус по северной границе Марсова поля. У особняка многократно менялись владельцы и арендаторы. Первый владелец дома, возведенного вблизи Суворовской площади, купец Ф.И. Гротен в 1790 году продал свою новостройку лифляндцу Т.Т. Сиверсу, а тот через три года, в 1793 году, перепродал его княгине Екатерине Петровне Барятинской, урожденной принцессе Гольштейн-Бек. Новая владелица дома, известная фрейлина двора Екатерины II, слыла первой столичной красавицей и являлась дочерью принца Петра Гольштейн-Бекского, приверженца свергнутого Петра III. В возрасте двенадцати лет она вместе с родителями находилась на одной из галер, сопровождавших супруга будущей российской императрицы Екатерины Великой во время его панического бегства в Кронштадт.

Выйдя в 1767 году замуж за князя И.С. Барятинского, княгиня блистала в столичном свете, имея великое множество любовных романов. Ее любовная связь с Андреем Разумовским пришла к логическому завершению – разрыву с мужем.

Однако ветреница, осуждаемая петербургским высшим обществом, согласно указу Екатерины II не только сопровождала в Париж своего мужа, возглавлявшего русское посольство, но и присутствовала на коронации Людовика XVI. Затем, накупив парижские наряды, княгиня вернулась в столицу. Поселившись отдельно от супруга в приобретенном доме и продолжая считаться первой придворной красавицей, она по-прежнему вела разгульную жизнь. Жила на широкую ногу, хлебосольно и весело. О ее приемах и театральных представлениях писали газеты и с восхищением говорил весь петербургский бомонд.

Один из ее современников так отзывался тогда о княгине: «Чрезвычайно грациозная, с удивительной талией, выразительными чертами лица, величавая и непринужденная в движениях, но вместе с тем немного манерная, она была очень любезна и даже свободна в обращении; выражаясь легко и красиво, она усвоила в разговоре тон парижских модниц своего времени, какую-то смесь философии с чувствительностью и неподдельным кокетством».

А если верить известному поэту того времени князю И.М. Долгорукову, а не верить ему нет оснований, Екатерина Петровна «с ее богатством, именем, а более того мягкостью характера и любезными свойствами сердца привлекала к себе весь аристократический город. Она жила пышно и вместе с тем приятно, со всеми была вежлива, благосклонна и примерно гостеприимна».

Имея несколько домов в Северной столице, Екатерина Петровна периодически меняла свое местожительство или продавала разонравившуюся недвижимость. Купленный у Т.Т. Сиверса дом у Суворовской площади княгиня решила сдавать в аренду, однако охотников на это не находилось, ибо в городе стали вдруг распространяться нелепые слухи, что в здании якобы поселился призрак самого Петра Великого, водившего по комнатам молодую особу и при этом громким голосом ругавшего ее всевозможными матерными словами. Симпатизирующая княгине Екатерине Петровне императрица Екатерина II приобрела у нее этот особняк и в феврале 1796 года подарила его фельдмаршалу графу Николаю Ивановичу Салтыкову в благодарность за воспитание своих внуков, великих князей Александра и Константина.

Генерал-аншеф граф Николай Иванович Салтыков, ставший хозяином дома на Неве у Марсова поля, свою военную карьеру завершил в начале 1770-х годов и с этого времени по указу Екатерины II состоял на службе при дворе наследника Павла Петровича. Не имевший опыта придворной службы, Николай Иванович не только сохранил завидные отношения с императрицей, но и завоевал любовь и дружбу Павла Петровича. Подобная придворная карьера, по мнению современников генерал-аншефа, являлась следствием отнюдь не его высоких полководческих качеств, а склонности к придворным интригам.


Светлейший князь, фельдмаршал Н.И. Салтыков


Взойдя на престол, Павел I сделал его фельдмаршалом. В 1783 году императрица назначает Николая Ивановича воспитателем своих внуков Александра и Константина, составив для него специальную инструкцию. Император Александр I в 1812 году назначил фельдмаршала Н.И. Салтыкова председателем Государственного совета и Комитета министров, в дополнение к этому даровал ему титул светлейшего князя. Его супругой была Наталья Владимировна, урожденная княгиня Долгорукова, скомпрометировавшая светлейшего князя перед императором своим невероятным даже по тем временам поступком. Дело в том, что с годами княгиня не только потеряла свою привлекательность, но и начисто облысела. Чтобы скрыть ужасный дефект от окружающих, она посадила своего парикмахера в железную клетку, установленную вблизи ее домашнего туалета. Цирюльника выпускали из заточения только на период операции по укладке парика барыни.

Через три года (!) своего унизительного заточения «придворный» крепостной куафер сбежал.

Княгиня обратилась в полицию с требованием разыскать и вернуть беглого крепостного. Дело со всеми подробностями возмутительного поведения княгини дошло до императора Александра I, тот приказал прекратить поиск крепостного человека Салтыковой, а ей сообщить, что ее слуга утопился.

Фельдмаршал и светлейший князь Н.И. Салтыков скончался в 1816 году. В официальном извещении о его смерти «Русский инвалид» упоминал, что «гроб с телом покойного находится в его втором доме на Большой Морской улице, 33».

Дом на Неве у Марсова поля перешел по наследству младшему сыну покойного фельдмаршала – Сергею Николаевичу Салтыкову, женившемуся на фрейлине императрицы Екатерине Васильевне, в девичестве Долгоруковой. Супружеская жизнь бывшей фрейлины с сыном светлейшего князя сложилась настолько неудачно, что даже сам Александр I предложил Екатерине Васильевне развестись с супругом. Однако благочестивая и богобоязненная княгиня вынуждена была отклонить это предложение и терпеливо нести свой тяжкий крест до кончины мужа в 1828 году. В день смерти князя С.Н. Салтыкова, 27 апреля, столичный почт-директор К.Я. Булгаков не преминул известить московского брата не только об уходе из жизни князя, но и об отсутствии его духовного завещания. В письме петербургский почтмейстер по этому поводу, в частности, писал: «Князь Сергей Николаевич Салтыков умер вчера. Духовной не сделал; следовательно, жена его получит только седьмую часть с имения, а он, говорят, хотел оставить ей все, пока был жив. Все жалеют о княгине Салтыковой. Да и подлинно, хоть бы муж ей дом оставил…»

Дом, о котором упоминал в письме своему московскому брату почт-директор К.Я. Булгаков, являлся знаменитым зданием, подаренным фельдмаршалу Н.И. Салтыкову императрицей Екатериной II. После смерти бездетного фельдмаршала дом на Марсовом поле перешел по наследству его племяннику. Оставшаяся «бездомной» вдова приобрела у дочери министра финансов графа Д.А. Гурьева – М.Д. Гурьевой (жены министра иностранных дел графа К.В. Несельроде), дом на набережной Невы, расположенный в двух шагах от дворца, в котором Екатерина Васильевна продолжала свою придворную службу. В 1835 году она даже была пожалована сначала в статс-дамы, а несколько позже в гофмейстерины при императрице Марии Александровне – супруге царя Александра II.


Дом светлейшего князя Н.И. Салтыкова. Австрийское посольство. Гравюра Л. Тюмлинга. 1830 г.


В своей книге «Дома и люди» историк Петербурга А.А. Иванов приводит сведения о дальнейшей жизни княгини Е.В. Салтыковой и ее прекрасных душевных качествах: «Отличавшаяся острым язычком и не страдавшая чрезмерным добродушием А.Ф. Тютчева, говоря в своем дневнике о Е.В. Салтыковой, употребляет выражение „матушка Гусыня“ и утверждает, что ее „ничто так не подавляет и не смущает, как торжественная глупость, вроде глупости мамаши Салтыковой“. Это не мешало княгине быть доброй (но не особенно счастливой) женщиной; сама же Тютчева, описывая свое первое впечатление при дворе в качестве фрейлины, отмечает, что именно Салтыкова была к ней очень приветлива и добра».

В поместье Салтыковке на реке Охте княгиня на свои средства построила богадельню для бедных, а по проекту архитектора В.П. Львова – каменную церковь во имя своей небесной покровительницы Св. Екатерины и завещала на богоугодные дела особый капитал.

Церковь, богадельню и захоронение княгини Е.В. Салтыковой в 1960 году снесли, оставив на месте разгрома пустое место.

С 1826 года особняк сдавался внаем австрийскому посольству, возглавляемому в те годы графом Карлом-Людвигом Фикельмоном, женатым в 1821 году на внучке фельдмаршала М.И. Кутузова – Дарье Федоровне, урожденной Тизенгаузен. В середине 1831 года в дом переехала ее мать – дочь полководца Елизавета Михайловна Хитрово, и оставалась в нем вплоть до своей кончины.


Д.Ф. Фикельмон. Художник П.Ф. Соколов. 1836 г.


Пожалованная во фрейлины во времена царствования Павла I, она тогда с достоинством защитила себя от ухаживаний императора и замужества по принуждению. Фрейлина вышла замуж по взаимной любви в годы правления Александра I. 6 июня 1892 года в возрасте девятнадцати лет она обвенчалась в придворной церкви Павловска со штабс-капитаном инженерных войск Фердинандом (Федором Ивановичем) Тизенгаузеном. В счастливом браке, одобренном Михаилом Илларионовичем Кутузовым, рождались любимые дочери. Елизавета Михайловна была заботливой матерью и сумела дать детям отличное воспитание и образование. Судьба военных бывает трагичной. 20 ноября (2 декабря) 1805 года в сражении под Аустерлицем муж Елизаветы Михайловны – Ф. Тизенгаузен со знаменем в руках повел в бой один из отступающих русских батальонов и пал смертью храбрых. Этот героический эпизод впоследствии послужил материалом Л.Н. Толстому для описания сцены смертельного ранения князя Андрея Болконского в романе «Война и мир». Все последующие годы после гибели супруга тоска, слезы и безысходное отчаяние становятся горестным уделом Елизаветы Михайловны.

Кутузов, горячо любивший дочь и переживавший гибель любимого зятя, узнав о ее поездке в Ревель, где похоронили Ф. Тизенгаузена, написал дочери: «Милый друг, Лизонька; я еду по твоим следам. Слышу, что ты поехала в Ревель. Жаль, душенька, что ты там будешь много плакать. Сделаем лучше так: без меня не плакать никогда, а со мною вместе».


Е.М. Хитрово. Художник П.Ф. Соколов. 1838 г.


Через шесть лет Елизавета Михайловна выходит замуж вторично за генерал-майора Николая Федоровича Хитрово. Зять не понравился М.И. Кутузову, ибо он по состоянию здоровья не участвовал в сражениях Отечественной войны 1812 года. В письме любимой дочери фельдмаршал из действующей армии иронично спрашивал ее: «Что поделывает Хитрово со своим несчастным здоровьем?»

В 1815 году Н.Ф. Хитрово назначается русским поверенным в делах во Флоренции, куда он отправился вместе с семьей. Дом Хитрово во Флоренции был гостеприимным. Многие русские в те годы побывали в нем и познакомились с русской посланницей.

Вот что записал в своем дневнике один из гостей Елизаветы Михайловны: «Она скорее некрасива, чем красива, но очень романтически настроена, не мажется, в моде, хорошо играет трагедию и горюет о своем первом муже, покойном графе Тизенгаузене… а также о своем славном старике отце Кутузове… Словом, все в этом открытом доме преувеличено, хотя и вполне прилично».

Близость к дипломатической службе и жизни европейских дворов не прерывалась у дочери М.И. Кутузова и после смерти мужа.

3 июня 1821 года шестнадцатилетняя младшая дочь Елизаветы Михайловны – Долли, выходит замуж за австрийского посланника при Королевстве обеих Сицилий в Неаполе – графа Шарля Луи Фикельмона, опытного европейского дипломата, он был старше своей невесты почти на тридцать лет. Бабушка Долли Хитрово – Екатерина Ильинична Кутузова в январе 1821 года неожиданно получила письмо жениха ее внучки: «Княгиня, нет на свете для меня ничего более счастливого и более лестного, чем событие, которое накладывает на меня, княгиня, обязанность вам писать: я исполняю ее с величайшей поспешностью. Ваша дочь и ваша внучка одним своим совместно сказанным словом только что закрепили мое счастье, и мое сердце едва может выдержать испытанное мною волнение. Я удивлен, найдя у них обеих такие соединения достоинств, столько очарования, добродетелей, естественности и простоты. Неодолимая сила увлекла меня к новому существованию. Теперь его единственной целью будет счастье той, чью судьбу доверила мне ее мать. Все дни моей жизни будут ей посвящены, и поскольку воля сердца могущественна, я надеюсь на ее и мое счастье.

Как военный, я горжусь больше, чем могу это выразить, тем, что мне вручена рука внучки маршала Кутузова и я имею честь принадлежать вашей семье…»

Выйдя замуж, Дарья Федоровна Фикельмон довольно долго жила вместе с сестрой и матерью в Неаполе.

В 1829 году австрийский посол в России граф Шарль Луи Фикельмон и его супруга Дарья Федоровна приехали в Петербург и обосновались в посольском доме, арендованном у наследников князя Салтыкова. Вскоре к ним присоединилась и мать Долли – Елизавета Михайловна Хитрово с дочерью Екатериной Федоровной Тизенгаузен.

Здесь начался новый период жизни любимой дочери и внучки прославленного фельдмаршала Кутузова, оставившей заметный след в русской истории, литературе и общественно-политической жизни Северной столицы.

По отзывам современников, «…дамы эти были на редкость образованными и просвещенными, одаренными разнообразными способностями. Долли Фикельмон на дипломатическом поприще решительно затмила своего супруга и даже иногда сама сочиняла для него дипломатические депеши». Вежливая и благовоспитанная, она не выносила скуки и посредственности, поэтому создала в столице блестящий салон, собиравший петербургских знаменитостей и известных политических деятелей.

В бывшем доме светлейшего князя Салтыкова, а тогда австрийского посольства, образовался литературно-политический салон с политическими и литературными центрами. Их полезную общественную деятельность по достоинству ценили дипломаты и литераторы, в числе последних был и А.С. Пушкин. Здесь стали бывать знаменитые и интересные люди. Визитеры знакомились с последними российскими и европейскими новостями. Салон Елизаветы Михайловны вел прием обычно от часу до четырех пополудни, а чета Фикельмонов принимала гостей вечером.

«Вся животрепещущая жизнь европейская и русская, политическая, литературная и общественная, имела верные отголоски в этих двух родственных салонах, – писал П.А. Вяземский, называя их «всемирной, изустной, разговорной газетой», и продолжал: – А какая была непринужденность, терпимость, вежливая, и себя и других уважающая свобода в этих разнообразных и разноречивых разговорах».

В числе постоянных гостей салона Елизаветы Михайловны Хитрово бывали известные писатели П.А. Вяземский, В.А. Жуковский, И.И. Козлов, А.И. Тургенев, В.А. Сологуб и А.С. Пушкин.

Тот же П.А. Вяземский вспоминал: «Не нужно было читать газеты, как у афинян, которые также не нуждались в газетах, а жили, учились, мудрствовали и умственно наслаждались. В двух этих салонах можно было запастись сведениями о всех вопросах дня, начиная от политической брошюры и парламентской речи французского или английского оратора и кончая романом или драматическим творением одного из любимцев той литературной эпохи. Были тут и обозрения текущих событий; был и Premier Petersburg с суждениями своими, а иногда и осуждениями, был и легкий фельетон нравописательный и живописный. А что всего лучше – это всемирная, изустная разговорная газета, издаваемая по направлению и под редакцией двух любезных и милых женщин. Подобных изданий не скоро найдешь».

Говоря о Елизавете Михайловне, по-видимому, следует согласиться с мнением Вяземского, весьма точно и образно охарактеризовавшего эту необычную женщину: «Она была неизменный, твердый, безусловный друг друзей своих. Друзей своих любить немудрено, но в ней дружба возвышалась до степени доблести. Где и когда нужно было, она за них ратовала, отстаивала, не жалея себя, не опасаясь для себя неблагоприятных последствий, личных пожертвований от этой битвы не за себя, а за другого…»

Отношение же Елизаветы Михайловны к Пушкину было особенным, исключительным. Она питала к нему «самую нежную, страстную дружбу». Русского поэта связывали с дочерью великого русского полководца дружеские отношения. Друзья Пушкина отмечали, что «ему, с детства лишенному постоянной материнской доброты, встречи с ней бывали необходимы, но как всякая чрезмерность, даже самая высокая по чувствам, иногда трогала, иногда казалась утомительной. Сказывалась и разница в возрасте. Елизавета Михайловна годилась поэту в матери, а ей хотелось и более нежных чувств…» В переписке с ней Александр Сергеевич всегда находил тактичный отход от тем, которые он считал неуместными в их отношениях, и с искренней благодарностью воспринимал ее советы и информацию, касающуюся его профессиональных литературных и общественных интересов.

Ее дочь Долли по существу могла бы быть вполне довольна своей участью. У нее любящий муж, заботливые мать и сестра. В ее салон приходят добрые друзья, известные люди, такие как А.С. Пушкин и П.А. Вяземский, но и ее постоянно тревожит непонятная печаль, о которой она вспоминает в своем дневнике: «Влияние севера на настроение человека должно быть очень сильным, потому что посреди такого счастливого существования, как мое, я испытываю постоянную потребность бороться со своей грустью и меланхолией». Беседы на раутах у графини Д.Ф. Фикельмон А.С. Пушкин называл «приветливыми и увлекательными».

После того как сыновья Екатерины Андреевны Карамзиной ввели в салон Фикельмонов молодого кавалергардского офицера Ж. Дантеса посещения Пушкиным этого дома становятся неприятным и мучительным делом. Д.Ф. Фикельмон записала в своем дневнике: «Вскоре Дантес, забывая деликатность благоразумного человека, вопреки всем светским приличиям, обнаружил на глазах всего общества проявления восхищения, совершенно недопустимые по отношению к замужней женщине… он был решителен довести ее до крайности». Дневник Фикельмон свидетельствует о напряженной гнетущей атмосфере сплетен, интриг и ненависти, окружающей Пушкина в последние месяцы его жизни. Александр Сергеевич далеко не всегда мог владеть своими эмоциями, и на одном из светских раутов в салоне Фикельмон 16 ноября 1836 года произошло очередное столкновение поэта с Дантесом.

7 января 1837 года А.С. Пушкин нанес Фикельмонам последний визит. Хозяйка салона, в день его гибели напишет в своем дневнике: «Сегодня Россия потеряла своего дорогого, горячо любимого поэта Пушкина, этот прекрасный талант, полный творческого духа и силы! И какая печальная и мучительная катастрофа заставила угаснуть этот прекрасный сияющий светоч, которому как будто предназначено было все сильнее и сильнее освещать все, что его окружало, и который, казалось, имел перед собой еще долгие годы!..»

Смерть Пушкина привела Долли Фикельмон к душевному расстройству. Появились невралгические боли, заставившие внучку фельдмаршала Кутузова весной 1838 года навсегда покинуть Отечество, не дождавшись отставки супруга. Ее мать Елизавета Михайловна скончалась в особняке светлейшего князя Салтыкова 3 мая 1839 года на 56-м году жизни. П.А. Вяземский, вернувшийся из-за границы, писал по этому поводу: «Не стало у меня внимательной, доброй приятельницы, вырвано главное звено, которым держалась золотая цепь, связывающая сочувственный и дружеский кружок. Опустел, замер один из петербургских салонов, и так уже редких в то время».

Особняк Салтыковых неоднократно арендовался у владельцев европейскими посланниками для своих дипломатических представительств.

Австрийская дипломатическая миссия арендовала особняк у наследников князя Салтыкова до 1855 года. В период с 1858 по 1862 год в этом здании располагалось датское посольство. Затем с 1863 до начала 1918 года в его помещениях находилась дипломатическая миссия Великобритании.

30 августа 1918 года в вестибюле Главного штаба выстрелом из пистолета был убит председатель петроградской ЧК Моисей Соломонович Урицкий.

Сколь странно бы это сегодня ни звучало, но многие считали тогда, что Урицкий – не самый худший представитель Чрезвычайной комиссии. В.М. Бузинов в своей книге писал о нем, что «он был от природы даже скорее несколько сентиментален. Кровь лилась в Петрограде не всегда по его распоряжению. Существует даже мнение, что он хотел даже упорядочить красный террор, что был против того, чтобы людей резали без всяких на то оснований». Известные авторы перестроечной поры Г. Нилин и Р. Медведев писали о том, что Урицкий предотвратил развертывание в Петрограде красного террора после убийства Володарского в июне 1918 года. Он протестовал против садистских методов допроса в ЧК, чем вызвал специальное решение фракции коммунистов конфедерации ЧК, предложившей ЦК партии «отозвать Урицкого с его поста в Петроградской ЧК и заменить его более стойким и решительным товарищем, способным твердо и неуклонно провести тактику беспощадного пресечения и борьбы с враждебными элементами, губящими советскую власть и революцию…»

Урицкого убил двадцатидвухлетний петроградский поэт Леонид Акимович Каннегисер, совершая акт мщения за своего невинно расстрелянного приятеля в стенах Чрезвычайной комиссии на Гороховой улице, 2. Его арестовали и расстреляли, причислив молодого поэта к членам «Союза спасения Родины и Революции».

После покушения не только по Петрограду, но и по всей России прошла волна репрессий под лозунгами: «Они убивают личностей, мы убьем классы», «За каждого нашего вождя – тысячи ваших голов»…

Церемония прощания с Урицким проходила в Таврическом дворце, переименованном во Дворец Урицкого. Дворцовую площадь в тот же день переименовали в площадь Урицкого. Толпы народа на похоронах выкрикивали: «Позор! Смерть!» В первую ночь после убийства Урицкого в Петрограде расстреляли 500 человек. Петроградская «Красная газета» гневно писала: «Сотнями будем мы добивать врагов. Пусть будут это тысячи, пусть они захлебнутся в собственной крови. За кровь Урицкого пусть прольются потоки крови – больше крови, столько, сколько возможно!»

Совет народных комиссаров опубликовал решение о красном терроре. В день гибели Урицкого он сразу же начался в Петрограде. Президиум Петросовета распорядился «организовать аресты среди буржуазии, офицерства, студенчества и чиновничества…»

Дома бывшей имперской столицы окутала атмосфера страха, арестов и расстрелов. И они не заставили себя ждать.

В ночь на 31 августа 1918 года вооруженные чекисты ворвались в особняк князя Салтыкова, занимаемого с 1863 года посольством Великобритании. По распоряжению Ф.Э. Дзержинского операцию захвата иностранной дипломатической миссии и производства там незаконного обыска поручили тогда петроградскому чекисту С.Л. Геллеру. Группу чекистов под его командованием на главной лестнице посольского дома встретил с револьвером в руках капитан Ф. Кроми и тут же был застрелен. В оправдание вероломного убийства английского дипломата, защищавшего посольство, та же «Красная газета» позже утверждала, что первым якобы выстрелил англичанин.

Получив сообщение о возмутительном нападении чекистов на британское посольство, его разграбление, разрушение и убийство капитана Кроми, защищавшего дипломатическую миссию в Петрограде, министр иностранных дел Великобритании в сентябре 1918 года направил официальную ноту наркому иностранных дел РСФСР Г.В. Чичерину, в которой потребовал «немедленного расследования инцидента и жестокого наказания всех ответственных за подобное нарушение международной конвенции о неприкосновенности иностранных дипломатических миссий и тех, кто в нем непосредственно участвовал».

Руководитель вооруженного отряда петроградской Чрезвычайной комиссии С.Л. Геллер по распоряжению своего руководства вынужден был дать письменные показания по поводу инцидента в Британском посольстве, случившегося в бывшем особняке фельдмаршала и светлейшего князя А.И. Салтыкова на набережной Невы у Марсова поля. Авторам путеводителя по Петербургу историкам Агеевым удалось ознакомиться и даже опубликовать этот исторический документ в своей книге со всеми его стилистическими и орфографическими погрешностями: «Когда мне было предписано тов. Дзержинским захватить посольство и произвести там обыск, то мною наскоро было собрано человек 10 комиссаров и разведчиков и мы туда поехали. Быстро войдя в парадный вход при чем рядом со мной шел тов. Шейнкман. Расставив у нижних дверей поднялись на верх свернули в левую дверь и по коридору на лево вошли в канцелярию. Когда я просил их поднять руки вверх, то в это время Шейнкман быстро выбежал из комнаты и тотчас же раздался сзади меня на коридоре выстрел и крик Шейнкмана: „Я ранен, спасите меня“, с этим криком он вбежал ко мне в комнату, где я стоял с револьвером в руке. В это время на коридоре продолжалась стрельба и я бросился в коридор, где видел, что из темного угла коридора бегут люди. Впереди бежал человек с приподнятым воротником, кажется в кепке. Я выстрелил, в это время человек упал. В тот момент я не знал упал ли он от моего выстрела или вообще от выстрелов, но в это время раздался крик: „Не стреляйте, свои“. Я вернулся в комнату где успокаивал Шейнкмана. Ко мне в комнату стали вводить задержанных в других комнатах и я приступил к обыску и первому устному допросу… Вечером в комиссии у меня был разговор с тов. Бальбеко. Он мне сказал, что кажется моя пуля уложила нашего сотрудника из Москвы… Судя по всему Бартновского ранил я…»

Авторы путеводителя по Петербургу, опубликованного в 2005 году, также сообщили, что «во время налета был убит чекист Иенсон (или Янсон). Позже Геллера уволили из ЧК за случайное ранение сотрудника, разгульный образ жизни и различные махинации с конфискованным золотом и драгоценностями. Ему порекомендовали отправиться на фронт, но он не внял совету. В октябре 1919 года Геллера арестовали, а 10 января 1920 г. приговорили к расстрелу».

В доме генерал-фельдмаршала князя Н.И. Салтыкова в 1919 году открыли Коммунистический политико-просветительный институт имени Н.К. Крупской, ставший впоследствии Институтом культуры. Это высшее учебное заведение готовило специалистов в области культурно-просветительной работы, библиотечно-библиографического дела. Сразу же после завершения Великой Отечественной войны впервые в истории этого вуза в нем организовали аспирантуру по подготовке научных и педагогических кадров книговедов. Из стен института вышло немало высококвалифицированных специалистов, разрабатывающих проблемы истории отечественной и зарубежной книги, и организаторов библиотечного дела в Петрограде, Ленинграде и Петербурге. Сегодня этот вуз Петербурга преобразован в Государственный университет культуры и искусства, который располагается не только в бывшем особняке светлейшего князя Салтыкова, но и в соседнем с ним здании, некогда принадлежавшем Ивану Ивановичу Бецкому, – старинном доме, обращенном южным фасадом на Марсово поле.

Этот дом замыкает квартал, расположенный между нынешней Суворовской площадью и Летним садом с его Лебяжьим каналом на северной границе Марсова поля. Об этом строении, так же как и соседнем доме графа Салтыкова, столичные газеты писали довольно часто, а в аристократических салонах Петербурга периодически возникали самые разнообразные легенды и истории о происхождении хозяина этого необычного особняка. Однако справедливости ради, следует заметить, что ныне существующий каменный дом Бецкого, оказывается, не являлся первым зданием, возведенным на этом участке.

В 1750 году, после того как дотла сгорел известный «Оперный дом» на Невском проспекте, было решено построить новое здание театра на углу Невы и Лебяжьего канала. Двухэтажное деревянное здание по проекту зодчего Ф.Б. Растрелли построили довольно быстро. По своему внешнему виду и внутренней отделке оно во много раз превосходило сгоревшее в пожаре здание старого столичного театра у Полицейского (Зеленого) моста на Мойке.


И.И. Бецкой. Художник А. Рослин. 1777 г.


Зрителей поражала богатая декоративная отделка нового «Оперного дома» на берегу Лебяжьего канала на северной границе Царицына луга (Марсова поля). Партер зрительного зала выглядел роскошно и величественно. В проекте Растрелли предусматривались пышно отделанные и искусно украшенные театральные ложи в два яруса. Особым великолепием и богатой отделкой выделялась императорская ложа, с тремя отделанными золотом креслами. Небольшой зрительный зал для менее знатных особ меблировали достаточно удобными деревянными стульями и скамейками. В отличие от сгоревшего театра новый «Оперный дом» называли «Большим театром», он считался придворным, и его посещение в те времена знатной публикой было бесплатным. В нем обычно гастролировали знаменитые французские и итальянские оперные и балетные труппы.

В 1757 году «Оперный дом» передали в аренду итальянской труппе, после чего вход в него стал по театральным билетам. Подобное «новшество» петербургские театралы приняли весьма спокойно, а представители столичного бомонда теперь даже стали абонировать театральные ложи на весь сезон. Особой популярностью у зрителей пользовались комические оперы и одноактные балеты. Театр часто посещали царская семья, светская публика и состоятельные столичные предприниматели. «Оперный дом» отличался довольно высоким уровнем сценографии и богатыми сценическими костюмами. Его деревянное здание было достаточно просторным и удобным как для артистов, так и для зрителей. С годами его популярность и посещаемость все же стали снижаться и в 1763 году театр прекратил свое существование, а его итальянская труппа вернулась на родину.

До 1770 года здание пустовало, а затем, в течение двух лет его приспособили для офицеров и служителей придворного ведомства. В 1772 году по указу Екатерины II деревянное двухэтажное строение «Оперного дома» на углу набережной Невы и Лебяжьева канала снесли. На освободившемся месте в 1788 году Иван Иванович Бецкой, вельможа и общественный деятель времен Екатерины II, занимавший пост президента Академии художеств и другие высокие государственные должности, построил необычное для тех времен здание, выходящее своими фасадами на набережную Невы, Лебяжий канал и Царицын луг (Марсово поле). Особняк дворцового типа поразил жителей столицы своим висячим садом, разбитым весьма искусно над вторым этажом здания. Изящные башенные надстройки ограничили необычный садовый участок.

Дом действительного тайного советника И.И. Бецкого в плане образовывал правильный четырехугольник с довольно обширным внутренним двором с расположенными в нем служебными флигелями. Южный фасад здания, выходящий на Марсово поле, первоначально был двухэтажным с двумя боковыми башнями и красивым висячим садом. Фасад северного корпуса практически сохранил свой первоначальный облик до нашего времени. Примыкавший к дому дворовый одноэтажный флигель, граничивший с особняком графа Салтыкова, впоследствии надстроили двумя дополнительными этажами.

Зодчий этого старинного особняка до сих пор остается неизвестным. Полагали, на основании характера обработки фасадов дома в ранней классической манере, что автором проекта вполне мог быть Ж.-Б. Вален-Деламот. Однако это предположение недостоверное, поскольку в этот период талантливый французский архитектор, завершив свою деятельность в России, уже покинул ее пределы. Существовала и иная гипотеза, приписывающая авторство проекта жилого дома И.И. Бецкого архитектору И.Е. Старову, приглашенному в 1784 году на должность главного зодчего «Канцелярии от строений, домов и садов ее величества». А воз главлял эту Канцелярию в то время деятельный талантливый советник Иван Иванович Бецкой – человек художественно одаренный и тогда занимавший должность президента Академии художеств.

Из версий авторства проекта этого особняка среди большинства искусствоведов и историков архитектуры доминирует гипотеза в пользу архитектора И.Е. Старова. Ее сторонники убежденно считают, что идея возведения столь необычного здания с висячим садом могла принадлежать будущему его владельцу, прожившему много лет в Европе и располагавшему сведениями о всех архитектурных новинках в странах Западной Европы. Глава «Канцелярии от строений, домов и садов» в империи вполне мог привлечь к реализации замысла по возведению собственного дворцового особняка своего подчиненного и приятеля – талантливого зодчего Старова.

Хозяин особняка вошел в историю государства Российского замечательными делами по реформированию народного образования и патриотического воспитания молодежи в век «просвещенного абсолютизма». По инициативе и содействии И.И. Бецкого в Петербурге открывались новые учебные заведения, работавшие по его программам и конкретным рекомендациям. Талантливый педагог и методист, он стал инициатором женского образования в России. В конце его жизни в Северной столице активно функционировали многочисленные учебные заведения, воспитательные дома и реформированные кадетские корпуса.

Иван Иванович Бецкой – внебрачный сын русского генерал-фельдмаршала Ивана Юрьевича Трубецкого. От отца ребенок унаследовал сокращенную, без первого слога, княжескую фамилию. Будущий российский вельможа и любимец Екатерины II появился на свет вследствие любовного романа между взятым шведами в плен русским князем и фельдмаршалом и молодой шведской баронессой. Юный Иван Бецкой воспитывался в Стокгольме матерью, служил в датском кавалерийском полку и успешно делал военную карьеру. Однако травма после падения с лошади на очередных кавалерийских учениях вынудила его оставить военную службу.

В 1727 году Иван Иванович Бецкой приезжает в Россию к отцу и по протекции фельдмаршала поступает на службу в Коллегию иностранных дел. Благодаря придворным контактам и высокому положению отца при императорском дворе Бецкой вскоре становится приближенным к свите русской императрицы Елизаветы Петровны. Недоброжелательное отношение к нему канцлера А.П. Бестужева заставляют Ивана Ивановича не только выйти в отставку, но и в 1774 году надолго покинуть Россию. Пятнадцать лет он жил во Франции, изучая труды философов, писателей и шедевры искусства великих художников и писателей.

В Париже Бецкой близко познакомился с известными европейскими просветителями и учеными – философом-материалистом Дени Дидро, основателем и редактором «Энциклопедии или Толкового словаря наук, искусств и ремесел»; французским писателем и философом Жан Жаком Руссо, братьями Якобом и Вильгельмом Гримм.

По возвращении в Россию И.И. Бецкой разработал проект реформы народного образования в империи. Екатерина II утвердила его. Основой реформы И.И. Бецкой считал, что «самые мудрые законы без добрых нравов не сделают государство счастливым и что нравы должны быть впечатлеваемы на заре жизни». В своей программе Бецкой перечислил добродетели, которые следовало обязательно прививать детям: вера в Бога, благонравие, дружелюбие, бережливость, опрятность, терпение и т. д. Он рекомендовал поощрять детскую резвость, живость и тягу к забавам и играм, считая, что это и «есть главное средство к умножению здоровья и укреплению телесного сложения».

Он разработал прекрасную систему игр и заданий, чтобы «упражнять детей в различных мастерствах и рукоделиях». По его инициативе в столице учредили Смольный институт (1764 г.), Академию художеств (1764 г.), реорганизовали Сухопутный шляхетный кадетский корпус (1766 г.). В 1770 году по предложению И.И. Бецкого в Петербурге на Мойке открыли Воспитательный дом для сирот и «безродных» младенцев. В 1848 году во дворе этого дома на набережной Мойки, 48, торжественно установили бюст И.И. Бецкого, а его бронзовая фигура была помещена среди скульптурной группы известных российских деятелей второй половины XVIII столетия в основании знаменитого памятника Екатерине II, установленного в 1873 году в сквере на площади Островского в Петербурге.

Император Петр III не только вызволил политического беженца из зарубежной ссылки, но и своим именным указом назначил Иван Ивановича Бецкого главным директором «Канцелярии строений и домов». После государственного переворота 28 июня 1762 года и восшествия на престол Екатерины II Иван Иванович вновь становится приближенным ко двору. Столь быстрый и высокий карьерный рост Бецкого стал тогда поводом для появления в высших аристократических кругах столицы самых невероятных слухов и предположений, многие отмечали разительное внешнее сходство Бецкого с Екатериной Алексеевной. В Петербурге и на аристократических раутах поползли сплетни об истинном отце новой императрицы, которая своим указом 3 марта 1763 года назначила действительного тайного советника И.И. Бецкого управляющим Академией художеств. Однако Бецкой в отличие от фаворитов императрицы не воспользовался ее доброжелательным отношением к своей персоне. Не встревал в государственные дела и политические проблемы, а занимался важными социальными делами, проблемами совершенствования образования и воспитания молодежи, совмещая эту ответственную деятельность с работой руководителя «Канцелярии от строений, домов и садов».

По распоряжению Екатерины II Бецкой в 1768 году назначается главным руководителем работ по перестройке и отделке Зимнего дворца. В том же году, 15 мая, императрица «изустно повелела» И.И. Бецкому: «На площади, между Невой, Адмиралтейством и домом Правительствующего сената, во славу блаженные памяти императора Петра Великого поставить монумент».

Идея о постановке памятника Петру I у императрицы зародилась еще в 1765 году, когда она приказала русскому посланнику в Париже князю Голицыну найти опытного и талантливого ваятеля. Князь выбрал французского скульптора Этьена Мориса Фальконе, создавшего в 1766–1778 годах памятник Петру I («Медный всадник»).

И.И. Бецкой руководил этой работой от периода изыскания годного для постамента камня в Лахте, доставки его по воде в столицу, отливки бронзового монумента и до церемониала его открытия на столичной площади 7 августа 1782 года.

Ему также пришлось руководить работами по отделке набережных Невы и столичных каналов гранитом, по установке уникальной решетки Летнего сада.

Руководя столичной Академий художеств, он открывает при ней воспитательное училище. По инициативе И.И. Бецкого в 1764 году указом Екатерины II в Петербурге создается первое в России специальное женское учебное заведение (Императорское Воспитательное общество благородных девиц – Смольный институт), в нем запрещались телесные наказания.

В это закрытое учебное заведение – пансион принимались девочки из семей потомственных дворян с пятилетнего возраста. Их обучали и воспитывали, готовя к будущей светской и семейной жизни. Ежегодный прием в институт воспитанниц не превышал тогда тридцати человек. Девочки распределялись на четыре возрастные группы, каждая из которых при этом имела определенный цвет форменного платья: младшая – кофейный, следующая – голубой, далее – серый и старшая – белый. Каждая возрастная подгруппа обучалась в течение трех лет.

В программу обучения девочек в возрасте от 5 до 9 лет входили: Закон Божий, арифметика, рисование, танцы, русский, французский, немецкий и итальянский языки.

Вторая группа воспитанниц, в возрасте от 9 до 12 лет, кроме перечисленных предметов изучала историю, географию и практическое домоводство. После достижения двенадцатилетнего возраста и до пятнадцати лет смолянки овладевали основами физики, архитектуры, словесности, отечественной и зарубежной истории.

Выпускная группа девочек завершала обучение домоводства, счетоводства, вопросов домашней экономии и рукоделия. По настоянию учредителя Смольного института И.И. Бецкого особое внимание уделялось физическому развитию воспитанниц. Смолянкам надлежало много времени проводить на свежем воздухе, играть в подвижные игры и обязательно закаляться. Во внутренних помещениях этого учебного заведения поддерживалась умеренная температура воздуха, а по утрам девочки умывались водой, в которой плавали кусочки льда. Из рациона смолянок исключались острые и пряные блюда.

Одобряя деятельность Бецкого, Екатерина II навещала смолянок, девочки радовались каждому визиту императрицы. А.П. Сумароков тогда писал:

Здесь девы росские как нимфы обитают,
И венценосицу богиней почитают…

Бецкой организовал в Смольном институте театр, в котором силами воспитанниц ставились прекрасные спектакли, оперы и балеты. Наиболее одаренные девочки даже участвовали в балетных спектаклях Эрмитажного театра.

Смолянок регулярно приглашали на многочисленные народные и придворные празднества и великосветские балы. Встретившись на одном из балов с воспитанницами Смольного института, императрица Екатерина II «изволила» заказать русскому живописцу Дмитрию Григорьевичу Левицкому знаменитые парадные портреты смолянок с «обязательным отражением на них не только торжественности, но индивидуальной характеристики каждой из них». Сегодня эти портреты можно увидеть в экспозиции Русского музея.

Первый выпуск воспитанниц Смольного института состоялся в 1773 году. Прибывших в Эрмитажный сад девочек радостно встретила собравшаяся там избранная столичная публика. По воспоминаниям И.И. Бецкого, «выпускницы изъяснялись свободно, непринужденно и с особливой приятностью отвечали на все вопросы. Одним словом, что данное им рачительное воспитание столь уж приметно, что всякого внимания и похвалу заслуживает».

Лучшие выпускницы по окончании учебы определялись на придворную службу.

В 1765 году И.И. Бецкой указом императрицы назначается шефом Сухопутного шляхетного кадетского корпуса и в 1773 году по его инициативе на средства богатого заводчика и крупного землевладельца Прокопия Демидова в Северной столице учредили Воспитательное коммерческое училище для купеческих детей.

При поддержке своей покровительницы Екатерины II Бецкой открывает в Петербурге и финансирует из своих средств Воспитательный дом, а при нем учреждает вдовью помощь и сохранную казну, в основу которой легли его личные сбережения и деньги богатых столичных предпринимателей.

Екатерина II, считавшая себя главным идеологом и инициатором в проведении российской воспитательной реформы, вначале не только покровительствовала Бецкому в его работе по открытию в столице новых воспитательных учебных заведений и детских приютов, но и щедро финансировала его идеи и планы в этом направлении, однако под влиянием доносов противников своего любимца внезапно охладела к деятельности и ограничила денежную помощь на реализацию задуманных им планов и дел. Теперь при всяком удобном случае она с раздражением заявляла своим приближенным, что «Бецкой присвояет себе славу государскую», иначе говоря, приписывает себе заслуги императрицы в проведении ею воспитательной российской реформы.

И.И. Бецкой тяжело переживал незаслуженную опалу, уединился в своем особняке и начал часто болеть. Он умер внезапно, находясь на выпускных экзаменах воспитанниц созданного им Смольного института.


А.К. Нартов. Неизвестный художник середины XVIII в. На основе прижизненного портрета работы И.Н. Никитина


Ивана Ивановича Бецкого похоронили с надлежащими почестями в Благовещенской церкви Александро-Невской лавры – усыпальнице царственных особ и знаменитых персон России. На могиле И.И. Бецкого установили мраморную пирамиду с барельефом его почетной золотой медали, поднесенной ему за успехи в реформе народного образования Сенатом в 1772 году.

Весьма интересна история утверждения этой золотой медали. Известный деятель позднего русского просвещения Андрей Андреевич Нартов, направленный указом Екатерины II в мае 1772 года в Медальерный комитет Берг-коллегии «для составления медалической со времен Государя Императора Петра Великого истории», выступил в несвойственной ему роли художника. Он предложил не только текст, но и даже графическое изображение медали в честь Ивана Ивановича Бецкого. 14 сентября 1772 года общему собранию Берг-коллегии были представлены два варианта макета медали Бецкому, выполненные членом Академии наук Яковым Штелиным, и один – А.А. Нартовым, изобразившим на фоне здания Академии художеств аллегорическую фигуру Человеколюбия. После тщательного обсуждения всех трех вариантов утвердили проект Нартова.

Драматична судьба И.И. Бецкого. Ему пришлось испытать все превратности дворцовой службы, пройти сквозь потоки лжи, зависти и ненависти придворных. Однако интерес к нему и его благородным делам не иссякает доныне и он, конечно же, этого заслуживает, оставаясь заметной исторической фигурой нашего государства.

Покойный всю жизнь прожил холостяком, но имел внебрачных детей, о которых заботился и опекал. Некоторые его дети жили с отцом под одной крышей. Благодаря его покровительству они создали прекрасные семьи, а дочери выходили замуж за известных аристократов, получая от батюшки немалое приданное.

В особняке И.И. Бецкого вместе с мужем проживала дочь Бецкого – камер-юнгфера Анастасия Ивановна Соколова. Ее супругом являлся будущий адмирал О.М. де Рибас, приглашенный на русскую службу графом А.Г. Орловым. Сын испанского дворянина молодой подпоручик Хосе де Рибас познакомился с графом Орловым в Италии и помог ему вывезти в Петербург авантюристку Елизавету Тараканову, выдававшую себя за дочь русской императрицы Елизаветы Петровны и претендовавшую на русский престол. За оказанную услугу Екатерина II возводит подпоручика де Рибаса в подполковники и назначает офицером Сухопутного шляхетского кадетского корпуса. В 1776 году он женится на внебрачной дочери И.И. Бецкого А.И. Соколовой и на некоторое время даже поселяется в особняке екатерининского вельможи.

Иван Иванович Бецкой, оставаясь холостяком, пользовался успехом у женщин и юных воспитанниц Смольного института. В возрасте 75 лет Бецкой взял шефство над выпускницей Смольного и любимицей русской императрицы Глафирой Ивановной Алымовой. Старик удочерил ее и поселил в своем роскошном доме.


Портрет Г.И. Алымовой кисти Д.Г. Левицкого. 1776 г.


В своих записках Г.И. Алымова воспоминала: «Страсть Бецкого ко мне дошла до крайних пределов и не была ни для кого тайною, хотя он скрывал ее под видом отцовской нежности. В семьдесят пять лет он краснел, признаваясь, что жить без меня не может. Будь он откровенным, я бы охотно сделалась его женою».


А. Ржевский


Однако у Бецкого появляется молодой соперник – сенатор и камергер при Екатерине II, член российской Академии наук, видный масон тех лет и вдовец Алексей Андреевич Ржевский, сделавший Алымовой официальное предложение. И.И. Бецкой негодует, делает все, чтобы не допустить свадьбы приемной дочери, но, признав свое поражение, ставит влюбленным непременное условие: молодые должны поселиться в его доме. Покой в апартаментах Бецкого был нарушен, домочадцы, ранее мирно сосуществовавшие, теперь напоминали клубок ядовитых змей. Внебрачная дочь Ивана Ивановича, жена де Рибаса, опасалась, что старый ловелас, в пылу своей страсти перепишет завещание в пользу приемной дочери Глафиры Алымовой. Дело завершилось миром. Ржевский построил на Фонтанке собственный дом и немедленно переехал в него со своей молодой супругой. Анастасия де Рибас успокоилась и после кончины Бецкого в 1795 году унаследовала отцовский дом на границе Марсова поля.


Адмирал О. де Рибас


После скоропостижной смерти в 1800 году адмирала Осипа Михайловича (Хосе) де Рибаса и смерти в 1822 году его супруги Анастасии Ивановны, домом владели их старшая дочь Екатерина Осиповна и ее муж – преуспевающий столичный оберполицмейстер генерал-майор Иван Саввич Горголи, позже ставшим сенатором. Ему как главе семейства согласно завещанию отошел основной корпус особняка Бецкого, выходящий на Дворцовую набережную, а корпус дома, выходящий на Марсово поле, унаследовала младшая дочь супругов де Рибас – Софья Осиповна.


И.С. Горголи


Иван Саввич Горголи, пройдя суровую военную службу и удостоенный высших военных орденов, награжденный золотой шпагой с надписью «За храбрость», оставался человеком сугубо светским и не слишком утруждал себя проблемами городской полиции. Русский журналист и филолог, издатель столичной газеты «Северная пчела» и журнала «Сын Отечества» Н.И. Греч в своих мемуарах дал довольно объективную характеристику этому последнему фактическому владельцу особняка И.И. Бецкого: «В молодости своей, служа в гвардии, Иван Саввич Горголи был образцом рыцаря и франта. Никто так не бился на шпагах, никто так не играл в мячи, никто не одевался с таким вкусом, как он. Ему теперь за семьдесят лет, а он в этих упражнениях одолеет хоть кого. Он первый начал носить высокие тугие галстуки, прозванные по нем „горголями“… В 1811 году его назначили санкт-петербургским обер-полицмейстером. Он, от природы добрый, и на месте этом зла не делал».

В 1831 году бывший обер-полицмейстер, но уже сенатор Иван Саввич Горголи активно занимается устройством холерных бараков инфекционных больниц в охваченном страшной эпидемией городе. «Северная пчела» тогда писала, что «он обратился с призывом к купцам и сановникам поддержать своей благотворительностью усилия властей в борьбе с холерой. Обращение сенатора тогда не осталось без отклика…»


П.Г. Ольденбургский. Художник Ж. Кур


В 1830 году казна выкупает у наследников особняк И.И. Бецкого, для подарка от Николая I – племяннику принцу Петру Георгиевичу Ольденбургскому. Заметим, что русская ветвь герцогов Ольденбургских возникла после брака великой княжны Екатерины Павловны (дочери Павла I) с родным племянником ее матери императрицы Марии Федоровны – принцем Георгом Ольденбургским, назначенным Александром I Тверским, Ярославским и Новгородским генерал-губернатором. Позже принц становится главным управляющим путей сообщения и учреждает в 1809 году Институт Корпуса инженеров путей сообщения на Царскосельском проспекте. У Екатерины Павловны и принца Георга родились сыновья – Александр (1810–1829) и Петр (1812–1881).

В соответствии с последним желанием великой княгини Екатерины Павловны принца Петра Георгиевича отправили для обучения в герцогство Ольденбургское. Однако в 1830 году его дядя, русский император Николай Павлович, отзывает любимого племянника в Россию и определяет на службу в Преображенский гвардейский полк.

В столице принц Петр владел двумя дворцами: на Каменном острове и на Марсовом поле – подарок дядюшки, перестроенный по распоряжению Николая I дом И.И. Бецкого. Работу по переделке старого дома во дворец для герцога П.Г. Ольденбургского царь поручил В.П. Стасову, тот существенно переделал особняк.

По желанию нового владельца, принца Петра Ольденбургского, зодчий уничтожил знаменитые висячие сады и изменил его внешний облик. Со стороны Лебяжьего канала надстроил два этажа и один – со стороны Марсова поля и таким образом выровнял силуэт здания «под единый карниз».

Аттик южного фасада украсила скульптура, исполненная знаменитым столичным скульптором М.И. Козловским.

Одновременно по проектам Стасова выполнялись работы по реконструкции отдельных внутренних помещений здания. В архиве Публичной библиотеки сохранились записи заказчика – Петра Георгиевича Ольденбургского, в которых он вел пунктуальный учет всех внутренних переделок и его распоряжений, касающихся их. Вот образцы лишь некоторых записей герцога: «В кондитерской устроить духовую печку, которая бы нагревала угол моего кабинета у новой пристройки, розовый кабинет, бель-этаж и помещение маленькой гостиной.

Устроить душники самих окошек. Нагреть посредством духовой топки танцевальный зал и контору и внизу угловую комнату против Летнего сада; в кабинете принцессы выломать стену у чулана; в маленькой гостиной переделать печку на камин; нагреть часть лестницы у фонтана; в людском флигеле исправить печки и переменить балки; коридор над конюшнею осветить сверху; временный деревянный сарай привести в приличный вид и сделать просвет в такое же конюшне».

С именем П.Г. Ольденбургского в нашем городе связаны благотворительность и достижения в сфере народного образования. В 1838 году он становится почетным опекуном от императорской фамилии и членом многих советов Российского воспитательного общества благородных девиц и училища Св. Екатерины, а также активным управляющим Мариинской больницы для бедных на Литейном проспекте.

По инициативе принца в Петербурге основали Училище правоведения на набережной Фонтанки. В 1835 году по поручению Петра Георгиевича для этого учебного заведения приобрели и перестроили дом сенатора И.П. Неплюева. Сам принц пожертвовал один миллион рублей для строительства этого учебного заведения.

Совместно со М.М. Сперанским он составил программу подготовки российских правоведов и утвердил штаты открытого в 1835 году нового столичного учебного заведения. В 1840 году Петр Ольденбургский становится обер-директором и попечителем Коммерческого училища, а в 1843 году назначается главным начальником нового Александровского лицея на Каменноостровском проспекте Петроградской стороны.

28 апреля 1881 года, присутствуя на экзамене в Екатерининском институте, Петр Георгиевич почувствовал себя плохо и, возвратившись в свой дворец на Марсовом поле, внезапно скончался. Его похоронили в Троице-Сергиевой пустыне на 19-й версте от столицы на Петергофской дороге, на кладбище монастырского ансамбля, От поезда до Троице-Сергиевой пустыни гроб с телом П.Г. Ольденбургского правоведы и учащиеся Александровского лицея несли на руках.

После революции 1917 года в историческом Некрополе Троице-Сергиевой пустыни началось безжалостное уничтожение захоронений известных общественных и государственных деятелей России. Среди варварски разоренных и сравненных с землей захоронений оказалась и могила П.Г. Ольденбургского.

После Февральской революции последний владелец дома И.И. Бецкого, сын Петра Георгиевича Ольденбургского – Александр Петрович, летом 1917 года продал дворец отца Времен ному правительству Керенского за полтора миллиона рублей. Здание купили для размещения в нем Министерства просвещения новой России. На всю полученную от продажи дворца сумму «предприимчивый» принц Ольденбургский по совету друзей приобрел облигации займа Керенского, обесценившиеся через три месяца после Октябрьского переворота. При приходе к власти большевиков в доме некоторое время размещались: министерство просвещения, управление землеустройства и редакция партийной газеты. Вскоре чудо XVIII века, дом президента Академии художеств И.И. Бецкого, а затем дворец принца П.Г. Ольденбургского, превратили в жилой дом с многочисленными коммунальными квартирами. В 1962 году Ленисполком принял решение о передаче здания Ленинградскому библиотечному институту, ранее занимавшему соседний особняк светлейшего князя Н.И. Салтыкова. Сегодня под общей крышей двух бывших элитных особняков успешно работает Санкт-Петербургский университет культуры.

По общему мнению современников И.И. Бецкой вел в своем доме довольно скромный образ жизни, балов и широких застолий у себя не устраивал, но многие бывали у него запросто. Частыми гостями Ивана Ива новича тогда являлись известные художники, актеры и писатели Петербурга. Дружеские отношения многие годы связывали Бецкого с русским писателем, баснописцем Иваном Андреевичем Крыловым.


И.А. Крылов – глава издательства и собственной типографии «Крылов со товарищи»


В 1788 году И.А. Крылов познакомился с И.Г. Рахманиновым – издателем сочинений Вольтера и иных иностранных авторов. Приобретя у типографии М.К. Овчинникова печатный стан и шрифты, Рахманинов стал издавать собственный журнал «Утренние часы», с которым сотрудничали А.Н. Радищев, Г.Р. Державин и И.А. Крылов, напечатавший в нем свои первые басни. После ареста Радищева Рахманинов закрывает типографию, часть типографского оборудования в 1792 году взяли в аренду на паях И.А. Крылов и литератор А.И. Клушин, актеры И.А. Дмитриевский и П.А. Плавильщиков. Друзья разместили типографию в доме своего приятеля, известного прогрессивного общественного деятеля И.И. Бецкого на Марсовом поле. Собственная типография «Крылов со товарищи» размещалась в особняке президента Академии художеств с 1791 по 1796 год. Здесь же Иван Андреевич снимал у приятеля квартиру, окна которой выходили на Лебяжий канал и Летний сад.

За шесть лет существования товарищества в свет вышло два журнала – «Зритель» и «Санкт-Петербургский Меркурий», двадцать одна книга и множество мелкой печатной продукции (объявления, программы, театральные афиши и т. п.). Журнал «Зритель» печатал сатирические фельетоны, острые памфлеты и повести, затрагивающие насущные житейские проблемы и вопросы. В нем же публиковалась повесть И.А. Крылова «Каиб», довольно едко изображавшая методы и стиль правления Екатерины II и помещиков-крепостников. Высшей точкой раннего сатирического творчества Крылова явилась его повесть «Похвальные речи в память моему дедушке». Последний каплей, переполнившей чашу терпения властей, оказалась публикация в журнале «Зритель» статьи о тираноборческой трагедии Я.Б. Княжнина «Вадим Новгородский». В мае 1792 года в дом сановника И.И. Бецкого явилась полиция и произвела обыск в типографии товарищества и в квартире баснописца Крылова. Полицейские устроили перекрестный допрос издателей, обвинили их в неблагонамеренности и установили за ними строгий негласный надзор.


Сенатор Н.Н. Новосильцев


По личному распоряжению Екатерины II типографию у Крылова отобрали, а журнал «Санкт-Петербургский Меркурий» закрыли. Ивану Андреевичу пришлось срочно покинуть столицу. Вернулся же в Санкт-Петербург русский баснописец лишь через десять лет, осенью 1803 года.

После перестройки дома Бецкого, уже во дворце принца Ольденбургского Петра Георгиевича, в 30-х годах XIX столетия снимал квартиру незаконный сын графа А.С. Строгонова – граф Николай Николаевич Новосильцев. В конце своей жизни, накануне семидесятилетия, ему, сделавшему головокружительную карьеру, в элитном дворце остались теперь лишь воспоминания о бурно прожитых годах.

Дослужившись в армии до скромного звания подполковника, он вышел в отставку и уехал в Англию. Вступивший на престол Александр I отозвал его из Лондона и повелел состоять при императорской персоне чиновником по особым поручениям. Во влиятельном в ту пору Особом комитете Новосильцев являлся одним из высокопоставленных функционеров, пользовавшихся особым доверием императора. В 1813 году Александр I назначил его вице-президентом Временного совета, управлявшего Варшавским герцогством, переименованным в 1815 году в Царство Польское. Активная деятельность Н.Н. Новосильцева в Польше проходила до 1831 года и сопровождалась единодушной ненавистью поляков к царскому ставленнику, проявлявшему к польскому населению неимоверную строгость, если не сказать жестокость.

В 1831 году он становится председателем Госсовета и Комитета министров. За три года до своей кончины, в 1835 году, квартирант принца Ольденбургского возводится императором в графское достоинство. Однако все проходит. Прошла и жизнь Николая Николаевича Новосильцева. В 1838 году столичные газеты опубликовали сообщение о его кончине.

В доме герцогов Ольденбургских на Марсовом поле при перестройке особняка Бецкого устроили лютеранскую церковь, но кроме нее во дворце оставался и православный храм, ибо их сын Александр женился на православной Евгении Максимилиановне Лейхтенбергской. Поэтому первую заупокойную службу по умершему в их дворце графу Н.Н. Новосильцеву отслужил в домашней церкви православный священник.



Течет река Мойка.
Купить книги Г.И.Зуев |


Полезные сайты:







просмотров: 1745
Search All Amazon* UK* DE* FR* JP* CA* CN* IT* ES* IN* BR* MX
Search All Ebay* AU* AT* BE* CA* FR* DE* IN* IE* IT* MY* NL* PL* SG* ES* CH* UK*

$2.99
End Date: Thursday Jul-18-2019 20:40:21 PDT
Buy It Now for only: $2.99
|
Russia St. Петербург Petersburg SPB - Peter The Great Gate of Fortres postcard

$42.99 (0 Bids)
End Date: Tuesday Jun-25-2019 13:31:37 PDT
|
1914 Russia Cover St Petersburg Петербург SPB Paris France Charity Postal Card

$3.99
End Date: Thursday Jul-18-2019 20:38:25 PDT
Buy It Now for only: $3.99
|
Russia St. Петербург Petersburg SPB Isaak Cathedral Square and Double Decker Bus

$9.99 (0 Bids)
End Date: Wednesday Jun-26-2019 10:24:50 PDT
|

$79.99 (1 Bid)
End Date: Tuesday Jun-25-2019 19:42:20 PDT
|
st. petersburg toy soldiers

$125.00 (0 Bids)
End Date: Sunday Jun-30-2019 18:39:46 PDT
Buy It Now for only: $165.00
| |
Aeroart St Petersburg Collection knight w/ axe & kite shield 416D Arsenyev

$46.99 (2 Bids)
End Date: Friday Jun-28-2019 14:15:45 PDT
|
St. Petersburg Collection Aeroart Greek Warrior, w/shield and spear

$59.99 (0 Bids)
End Date: Tuesday Jun-25-2019 19:27:41 PDT
|
Search Results from «Озон» История Санкт-Петербурга


2003 Copyright © Peterlife.ru и компания Мобильная Версия v.2015 Новости Санкт-Петербурга, История Санкт-Петербург и Ленинградской области, достопримечательности Санкт-Петербурга, фирмы и организации Санкт-Петербурга, гостиницы, отели, музеи, театры, ВУЗы. Недвижимость СПб. Ссылки на официальные сайты. Информационно-справочные службы. Знакомства. Энциклопедии и справочники. Интересные статьи. Анонсы, пресс-релизы. Скидки, бонусы. Сотрудничество. Карьера, вакансии, работа. Рекламные услуги. Магазины. | Пользовательское соглашение использование материалов сайта разрешено с активной ссылкой на сайт. | Партнёрская программа для магазинов и вебмастеров. | Купить скрипты Nevius. | PR Продвижение сайтов. | Купить хостинг Санкт-Петербурге.
  Яндекс цитирования