Санкт-Петербург онлайн
«Молодой балет» Баланчин, покидали навсегда Петроград 1924

«Молодой балет» Баланчин, покидали навсегда Петроград 1924

Когда 4 июля 1924 года Баланчин и его маленькая группа покидали навсегда Петроград на пароходе, направлявшемся в Германию, материальный багаж молодого танцовщика и хореографа был минимальным, но багаж духовный – огромным. За плечами у Баланчина была лучшая в мире балетная школа, давшая ему блестящие профессиональные навыки, и участие в труппе Мариинского театра, который в тот момент был подлинным центром мирового балета с классическим репертуаром из более чем двух дюжин названий, сохранившихся большей частью в оригинальной чистоте и красоте. Таким не мог похвалиться ни один другой балет мира. Вдобавок музыкальное образование Баланчин получил в лучшей в стране консерватории, гордившейся своими традициями, где его сверстником был молодой гений Шостакович.

Баланчин выходил на сцену Мариинского театра в классических шедеврах Петипа и в неоклассическом эксперименте Лопухова. Он сумел оценить прелесть «Шопенианы», бессюжетной балетной жемчужины Фокина, и впитал яд эротических миниатюр Голейзовского и авангардных «танцев машин» Фореггера. Баланчин был среди первых свидетелей и участников «Фабрики эксцентрического актера» и дерзких постмейерхольдовских опытов «циркизации» театра, предпринятых Сергеем Радловым. Он декламировал наизусть «Двенадцать» Блока и «Облако в штанах» Маяковского, читал Ахматову и Шкловского, сражался с Волынским, дискутировал о картинах Малевича и конструкциях Татлина, слушал музыку Скрябина и Прокофьева. На квартире Жевержеева и у Слонимского (где собиралась группа Дмитриева) он погружался в круговорот новейших теорий современного искусства. Наконец, Баланчин возглавил свою собственную балетную труппу, получив возможность экспериментировать со многими самыми яркими молодыми артистами своего поколения.

Поэтому встреча Баланчина и Дягилева в ноябре 1924 года в Париже была закономерна. Труппа Дягилева была к тому времени на Западе уже 15 лет. Она прошла через свои взлеты и падения. Первая мировая война, а затем революция затруднили связи Дягилева с культурой России вообще и с Мариинским балетом в частности; ему отчаянно нужны были новые, свежие дарования. Иначе новаторской труппе Дягилева грозили оскудение и, как результат, верная смерть. Вот почему Дягилев не замедлил пригласить группу Баланчина на пробу.

Как известно, первым, что Дягилев спросил у Баланчина после того, как молодые артисты показали маститому импресарио несколько привезенных из России номеров, было: может ли Баланчин быстро ставить танцевальные номера для опер? Баланчин не задумываясь ответил утвердительно. Это был классический разговор двух типичных петербургских профессионалов, в котором стороны понимали друг друга с полуслова.

Дягилев почти немедленно установил с Баланчиным свободные отношения, основанные не на фаворитизме, а на взаимном доверии. Истоком этого доверия была принадлежность Дягилева и Баланчина к общей культуре, петербургской. Эта общность возобладала над разницей в возрасте, положении и сексуальной ориентации.

Борис Кохно, в те годы один из ближайших сотрудников Дягилева, вспоминал, что Баланчин предстал перед скептическим импресарио уже во многом сформировавшимся артистом со своим пониманием музыки и ее хореографического потенциала. Первоначальное недоверие Дягилева было растоплено быстро. Для него особенно приятным сюрпризом было четкое понимание Баланчиным музыки Стравинского. Хореографическим дебютом Баланчина в дягилевских сезонах стал балет «Песнь соловья» на музыку Стравинского, хорошо ему знакомую: еще в Петрограде Баланчин участвовал в репетициях Мейерхольдом оперы Стравинского «Соловей», откуда и была взята музыка для балета.

Впрочем, раннее знакомство Баланчина с творчеством и эстетикой Стравинского было глубоким и основательным не только поэтому, но благодаря многим обстоятельствам и влияниям. Разумеется, Баланчин досконально знал шедшие на сцене бывшего Мариинского театра балеты Стравинского «Жар-птица» и «Петрушка». Но в Петрограде начала 20-х годов нередко звучали также симфонические и камерные опусы композитора; эмигрантский статус Стравинского в то время еще не был основанием для изъятия его произведений из репертуара.

Среди приятелей Баланчина были почитатели и пропагандисты Стравинского. Наблюдения над экспериментами Всеволодского в области русского фольклора подготовили Баланчина к антиромантической трактовке этого же фольклора в «Свадебке» и «Байке про лису» Стравинского. Наконец, в начале 20-х годов сам Баланчин поставил танцевальный номер на музыку «Регтайма» Стравинского, а перед самым отъездом из Петрограда начал работу над его «Пульчинеллой». Таким образом, его связь с музыкой Стравинского разных периодов и жанров была профессиональной, «изнутри».

И предшествующий опыт, и эстетические склонности, и, наконец, темперамент Баланчина подготовили его к тому, чтобы стать идеальным сотрудником Стравинского. Их первой важной совместной работой оказалась постановка балета «Аполлон Мусагет» в антрепризе Дягилева в Париже в 1928 году. Этот балет с его сжатым мифологическим сюжетом (три музы – Каллиопа, Полигимния и Терпсихора, – соревнующиеся за внимание юного бога Аполлона), использованным как повод для благородной, чистой и волнующей музыки и идеально ей соответствующей сдержанной, но очень эффектной хореографии, представляется теперь, задним числом, исчерпывающим манифестом неоклассического направления между двумя мировыми войнами. В этот период неоклассицизм расцвел и в Германии, и в Италии, и во Франции, и в Америке, но выходцы из Петербурга сыграли в его развитии особую роль.

Идеи, близкие классицизму, высказывали Поль Валери и Т. С. Элиот, а Пикассо уже в 1915 году рисовал в манере Энгра. Для Пикассо, однако, это и последующие увлечения носили, скорее, временный характер. Неоклассицистский период творчества Стравинского длился между тем не менее 30 лет, с начала 20-х до начала 50-х годов. Все это время вернейшим союзником Стравинского оставался Баланчин, которого композитор высоко ценил как тонкого музыканта и уникального интерпретатора его сочинений.

Увлечение неоклассицизмом многие историки связывают с потрясениями Первой мировой войны: внезапно под ногами разверзлась бездна; перед лицом хаоса люди пытались найти убежище в искусстве ясном, уравновешенном, величавом. Для русских эмигрантов в Европе, беженцев от большевиков, ощущение торжества варварства, кошмарности бытия было особенно острым.

Петербургская культура была склонна к неоклассицизму еще до революции. Внутри «Мира искусства» существовала сильная классицистская тенденция. Манифесты акмеистов уже в начале 10-х годов призывали к простоте, ясности, точному и экономному отбору слов; многие стихотворения Михаила Кузмина, Гумилева и Мандельштама являются по сути своей классицистскими. До революции эта тенденция объяснялась главным образом эстетически, со ссылкой на петербургские традиции. После победы большевиков отчетливее проступила политическая подоплека неоклассицизма.

Некоторые из видных петербургских неоклассицистов стали эмигрантами и в 20-е годы жили в Париже. Здесь осели лидер «Мира искусства», главный теоретик русского художественного неоклассицизма и ранний сотрудник Стравинского Александр Бенуа и его племянница Зинаида Серебрякова, автор выполненных в неоклассической манере портретов танцовщиц Лидии Ивановой и Александры Даниловой. Из старшего поколения «мирискусников» в Париже жили Добужинский и Сомов. Здесь же работали молодые неоклассицисты Александр Яковлев и Василий Шухаев, выученики Петербургской Академии художеств. (Шухаев в 1933 году выполнил превосходный портрет Стравинского.)

Балетный критик и переводчик Андрей Левинсон, еще в Петербурге завоевавший репутацию ярого защитника наследия Мариуса Петипа, в Париже стал влиятельным интерпретатором эстетики классицизма в танце. В Париж нередко наведывался из Англии, где он осел, проницательный аналитик постсимволистской поэзии, ведущий специалист по современной русской литературе и автор лучшей истории русской литературы, впервые опубликованной на английском языке еще в 1926–1927 годах, бывший петербуржец князь Дмитрий Святополк-Мирский. (Стравинский позднее специально отметил факт своего знакомства с Мирским, который, вернувшись из эмиграции в Москву, был арестован и погиб в лагерях.)

За успехами эмигрантов в большевистской России наблюдали с плохо скрытым раздражением. Опубликованные в Москве в 1923 году очерки Маяковского о его визите в Западную Европу полны презрения к «парижским» русским. Маяковского злит даже тот невинный факт, что на портрете работы Яковлева, выставленном в парижском Осеннем салоне, женщина держит в руках книгу Ахматовой. Предсказуемым, но уже тогда спорным выводом Маяковского было: «…мы, работники искусств Советской России, являемся водителями мирового искусства, носителями авангардных идей».

Прокофьев, который, живя в Париже, продолжал тем не менее активно заигрывать с большевиками, сообщал в 1928 году в письме в Москву об «Аполлоне Мусагете» Стравинского, даже не удосуживая упомянуть хореографа: «Я видел и слышал эту вещь в дягилевской постановке и окончательно в ней разочаровался. Материал абсолютно жалкий и к тому же нахватанный из самых зазорных карманов: и Гуно, и Делиб, и Вагнер, и даже Минкус. Все это поднесено с чрезвычайной ловкостью и мастерством, каковое было бы исчерпывающим, если бы Стравинский не проглядел самого главного: ужаснейшей скуки». (Прокофьеву, конечно, был известен отзыв Маяковского о музыке Стравинского после того, как тот показал свои вещи поэту в 1922 году: «На меня это не производит впечатления. Он числится новатором и возродителем «барокко» одновременно! Мне ближе С. Прокофьев…»)

Русские «левые» уравнивали неоклассицизм с контрреволюцией. Для них «реставрация» классических форм была свидетельством желания реставрировать старую Россию. Неоклассицисты воспринимались как враги, и не случайно. Гумилев был расстрелян по обвинению в контрреволюционном заговоре. Ахматова и Мандельштам находились под подозрением как «внутренние эмигранты». Большевики и их попутчики старались уверить и себя, и других в том, что неоклассицисты являются и эстетическими, и политическими трупами.

Сейчас трудно установить с исчерпывающей точностью политические взгляды (или отсутствие таковых) молодого Баланчина в России. Ряд свидетельств позволяет судить о том, что он был весьма благочестивым, хотя увлечение часто кощунственными стихами Маяковского на этом фоне выглядит парадоксальным. Политические взгляды и Дягилева, и Стравинского были до революции скорее либеральными. Но враждебное отношение большевиков к эмиграции в целом и их политические атаки на неоклассицизм неизбежно способствовали уходу и Дягилева, и Стравинского, и Баланчина в консервативный лагерь.

Общим для всех трех стал культ Пушкина, Глинки, Чайковского, классического балета вообще и Петипа в частности. Дягилев начал пропаганду Чайковского в послевоенной Европе еще в 1921 году, показав его «Спящую красавицу» (частично переоркестрованную Стравинским) в Лондоне. В связи с премьерой Стравинский напечатал в лондонской «Таймс» открытое письмо Дягилеву, где он написал о Чайковском, которого считал «the greatest of any Russian musician»: «The fact is that he was a creator of melody, which is an extremely rare and precious gift»[50].

Дягилев восстановил хореографию Петипа, которого Стравинский помнил еще со своих детских лет приходящим к отцу, знаменитому басу Мариинского театра. Первым представлением, на которое повели маленького Игоря в Мариинский театр, была именно «Спящая красавица». Балет привел мальчика в восторг, и с тех пор его увлечение классическим танцем, в котором зрелый Стравинский видел «the triumph of studied conception over vagueness, of the rule over the arbitrary, of order over the haphazard»[51], оставалось неизменным. (Эта же постановка обратила в «балетную веру» и Бенуа, и Левинсона, и Баланчина.) Неоклассический Стравинский открыто провозглашал свое «profound admiration for classical ballet, which in its very essence, by the beauty of its ordonnance and the aristocratic austerity of its forms, so closely corresponds with my conception of art»[52].

Вдохновленный работой над «Спящей красавицей», Стравинский в 1921 году сочинил свою «петербургскую» одноактную оперу-буфф «Мавра», основанную на шуточной поэме Пушкина «Домик в Коломне» (о любовных похождениях гусара) и посвященную композитором «памяти Пушкина, Глинки и Чайковского». Это было демонстративным актом по отношению и к Западу, и к Востоку. В Европе все трое не пользовались большим авторитетом. В коммунистической России отношение к ним было скорее негативным. Пушкина и Глинку зачислили в монархисты, а Чайковский был окрещен пессимистом и мистиком, враждебным пролетарской аудитории.

Стравинский (которого несколько лет спустя назовут в Москве «мистиком, пришедшим к озверелому фашизму») обо всем этом, конечно же, знал. Но имена Пушкина, Глинки и Чайковского были для него символами петербургской культуры, эстетическую и этическую принадлежность к которой Стравинский остро ощущал и которую он намеревался пропагандировать в Западной Европе. Однако действия Стравинского в этом направлении наталкивались на сопротивление западной интеллектуальной элиты. Классически ориентированное искусство петербургских корифеев в европейских столицах считалось академическим, неинтересным, лишенным пряности и экзотики. Не помогли и усилия Дягилева, также горячего петербургского патриота. Его постановка «Спящей красавицы» в Лондоне и последующий ее вариант, показанный в Париже, как известно, провалились.

Кроме чисто эстетических причин, важную роль в этом сыграл также общеполитический и интеллектуальный климат. Большевики решительно выиграли Гражданскую войну, и прагматичным западным политикам коммунистическая Россия все более представлялась неизбежной и грозной реальностью. В этих условиях русские эмигранты в Европе неизбежно начали вызывать раздражение. Вдобавок авангардная элита Лондона и Парижа, разочарованная в капитализме, была прельщена коммунистическими идеями. В этих условиях любые попытки привить петербургскую символику на европейскую почву были обречены на поражение. Петербургские ценности представлялись безнадежно устаревшими.



источник: Петербург - судьба и миф
История культуры Санкт-Петербурга
С.Волков


Полезные сайты:
World-Tours: Занимательная география
Россия, достопримечательности
Европа, достопримечательности
SpaceFly: Авиация мира
EducationSPB: Справочная литература




просмотров: 565

Лика
Адрес:Северная улица, 57, Анапа, Краснодарский край, Россия, 353445

Gavimar Ariel Chico Club Resort
Адрес:Испания, Майорка, г. Остров Майорка

Chrysa Apartments Hotel
Адрес:Греция, Крит, г. Ираклион
Search All Amazon* UK* DE* FR* JP* CA* CN* IT* ES* IN* BR* MX
Search All Ebay* AU* AT* BE* CA* FR* DE* IN* IE* IT* MY* NL* PL* SG* ES* CH* UK*
Russia St. Петербург Petersburg SPB VO Nicholas Quai 1916 cover to Riga Рига PPC

$4.99
End Date: Sunday Jul-22-2018 10:32:51 PDT
Buy It Now for only: $4.99
|
Russia St. Петербург Petersburg SPB - Newsky Ave Tramways pre WWI postcard

$3.99
End Date: Sunday Jul-22-2018 10:33:23 PDT
Buy It Now for only: $3.99
|
Russia Peterhof Петергоф St. Петербург Petersburg SPB Peter The Great Statue PPC

$1.99
End Date: Sunday Jul-22-2018 11:05:07 PDT
Buy It Now for only: $1.99
|
Russia St. Петербург Petersburg SPB - Kazan Square Singer House pre WWI postcard

$9.00
End Date: Sunday Jul-22-2018 10:46:04 PDT
Buy It Now for only: $9.00
|
RUSSIAN LEAD SOLDIERS ST PETERSBURG COLLECTION CRUSADES ERA NO RESERVE

$135.00
End Date: Friday Aug-17-2018 14:33:03 PDT
Buy It Now for only: $135.00
|
Arsenyev Russian Vityaz Book St.Petersburg (Historical Miniatures)

$169.95 (0 Bids)
End Date: Saturday Jul-28-2018 7:05:57 PDT
Buy It Now for only: $224.99
| |
The AeroArt St. Petersburg Collection #6421

$60.00 (2 Bids)
End Date: Thursday Jul-19-2018 15:39:31 PDT
|
AERO ART RUSSIAN LEAD SOLDIER ST PETERSBURG COLLECTION MONGOLIAN? ERA VG COND NR

$120.00 (0 Bids)
End Date: Thursday Jul-19-2018 18:28:16 PDT
|
Search Results from «Озон» История Санкт-Петербурга
 
Адамович А., Гранин Д. Блокадная книга
Блокадная книга
«Блокадная книга» рассказывает о муках осажденного фашистами Ленинграда, о героизме его жителей, о страданиях и о мужестве, о любви и о ненависти, о смерти и бессмертии. Основанная на интервью с очевидцами, документах, письмах, она остается самым подлинным, ярким свидетельством блокадных лет, книгой, которую должен прочесть каждый. В настоящее издание, помимо давно ставшего классическим основного текста «Блокадной книги», вошли также материалы, рассказывающие об истории ее создания, и многочисленные архивные фотографии блокадных лет....

Цена:
519 руб

Михаил Пыляев Старый Петербург
Старый Петербург
Книга М.И.Пыляева, известного журналиста, историка-краеведа и бытописателя, знакомит читателей с историей Санкт-Петербурга, достопримечательностями, бытом и нравами северной российской столицы на протяжении XVIII-XIX вв....

Цена:
133 руб

Илья Стогов Ключи от Петербурга. От Гумилева до Гребенщикова за тысячу шагов. Путеводитель по петербургской культуре XX в
Ключи от Петербурга. От Гумилева до Гребенщикова за тысячу шагов. Путеводитель по петербургской культуре XX в
Илья Стогов открывает для нас свой Петербург - город удивительных легенд, непризнанных поэтов, отчаянных рок-н-ролльщиков и звезд подпольной культуры....

Цена:
399 руб

С лицейского порога
С лицейского порога
Авторы книги - искусствоведы - раскрывают неизвестные страницы русской истории, культуры, освободительного движения, связанные с именами выпускников Лицея.
Книга является дополненным переизданием книги "Они учились с Пушкиным" (1976); кроме очерков о друзьях и соучениках великого русского поэта в нее включены краткие биографические сведения о выдающихся выпусках Царскосельского лицея более чем за 100-летнюю историю его существования, о тех, кто, сойдя с лицейского порога, остался верен юношеской клятве жить для блага Отечества, жить "Для Общей Пользы"....

Цена:
62 руб

Румянцев в Петербурге
Румянцев в Петербурге
Книга рассказывает о предшественнике А.В.Суворова - выдающемся русском полководце П.А.Румянцеве-Задунайском, раскрывает высокую гражданственность и патриотизм полководца, военная и государственная деятельность которого была тесно связана с Петербургом.
Книга предназначается широкому кругу читателей, может служить и путеводителем....

Цена:
153 руб

Надежда Перова Смолянки, мариинки, павлушки... бестужевки...
Смолянки, мариинки, павлушки... бестужевки...
В книге рассказывается об особенностях женского образования в Санкт-Петербурге....

Цена:
293 руб

Мой город Санкт-Петербург
Мой город Санкт-Петербург
Учебное пособие по изучению истории Санкт-Петербурга предназначено для учащихся общеобразовательных средних школ, лицеев, гимназий и других учебных заведений с гуманитарным уклоном и для проведения внеклассной работы.
Изложенный материал также может быть интересен самому широкому кругу читателей.
С иллюстрациями....

Цена:
200 руб

Садовая улица
Садовая улица
Очерк-путеводитель, посвященный истории одной из старейших улиц Ленинграда и ее сегодняшнему дню....

Цена:
201 руб

Сергей Глезеров Петербургские окрестности. Быт и нравы начала ХХ века
Петербургские окрестности. Быт и нравы начала ХХ века
Окрестности Санкт-Петербурга привычно ассоциируются у нас с всемирно известными архитектурно-ландшафтными шедеврами: Петергофом. Павловском, Царским Селом, Гатчиной. Им посвящено множество монографий, альбомов и брошюр.
Повседневная жизнь рядовых обывателей пригородов Северной столицы, проживавших отнюдь не во дворцах, обычно остается в тени. Предлагаемая книга известного журналиста-краеведа Сергея Глезерова восполняет этот пробел. Скрупулезно исследовав множество архивных документов и старых публикаций конца XIX - начала XX века, автор увлеченно рассказал малоизвестные любопытные сведения о жизни разных сословий той поры в окрестностях Петербурга....

Цена:
569 руб

Наум Синдаловский Толстовский дом на улице Лидваля
Толстовский дом на улице Лидваля
Помните фильм "Зимняя вишня", кадр, когда героини с детьми, распевая песню "Айсберг", идут к автобусу, ждущему их у высокой арки с фонарем в проеме? Эта арка и этот фонарь известны всем жителям нашего города, и не только по многочисленным кинофильмам. Принадлежат они расположенному между Фонтанкой и улицей Рубинштейна Толстовскому дому, знаменитому творению архитектора Федора Лидваля. Арки, дворы, маскароны, окна причудливых форм, интереснейшая композиция - все это производит неизгладимое впечатление. Но знаем мы о доме и его обитателях, среди которых множество знаменитостей, непростительно мало. Известный знаток легенд нашего города Наум Синдаловский попытался приоткрыть некоторые страницы истории дома. И не только. В книге читатель найдет интереснейшие сведения обо всей части города, расположенной в начале Фонтанки. Вас ждет увлекательнейшее путешествие. Вперед!...

Цена:
449 руб



2003 Copyright © Санкт-Петербург Peterlife.ru Мобильная Версия v.2015 | PeterLife и компания
Пользовательское соглашение использование материалов сайта разрешено с активной ссылкой на сайт
Угостить администратора сайта, чашечкой кофе *https://paypal.me/peterlife
  Яндекс цитирования